Диво дивное, чудо чудное

В июле 1826 года родился Александр Афанасьев – писатель и ученый, открывший для миллионов соотечественников мир русской сказки.

Он появился на свет в Воронежской губернии, в уездном Богучаре. Мать умерла рано, и семеро детей остались на попечении отца, небогатого дворянина, служившего в земском суде. Глава семейства высоко ценил образование и чуть ли не половину доходов тратил на учителей. Дом славился богатой библиотекой, и юный Александр с жадностью читал все подряд – от Вольтера до византийских богословов, понимал немецкий и латынь, хорошо знал Священную историю.

Архивный юноша

Воронежскую гимназию Афанасьев вспоминал все больше в саркастическом духе. Большинство преподавателей не отличались ни высоким уровнем знаний, ни педагогическими способностями, вовсю практикуя телесные наказания. К счастью, любовь к чтению из него не выбили.

А потом был юридический факультет Московского университета. Афанасьеву повезло: он застал лучшие годы дома на Моховой. На кафедрах блистали полные сил корифеи – Тимофей Грановский, Петр Кудрявцев, Сергей Соловьев… Властителем дум Александра поначалу был Константин Кавелин, видевший в нем будущего историка права. В ведущих журналах того времени – «Современнике» и «Отечественных записках» – молодой человек опубликовал свои первые статьи «Государственное хозяйство при Петре Великом» и «О вотчинах и поместьях», выявившие в нем кропотливого и увлеченного исследователя. Он пришелся ко двору в литературных и библиофильских кругах. 

Но к концу университетского курса на него все сильнее влиял молодой профессор Федор Буслаев, блестяще образованный европеец, который привез из Германии передовые методы сравнительно-исторического языкознания. Через сказки, заговоры и пословицы Буслаев предлагал изучать саму душу народа и пробудил в будущем ученом интерес к фольклору, к познанию мира через мифы. Афанасьев взялся за немецкую и французскую филологию с прицелом на исследование русской сказки.

Официальную идеологию он отторгал. Во многом именно поэтому провалилась его попытка стать преподавателем в альма-матер. В числе лучших студентов ему было поручено прочесть лекцию перед министром народного просвещения Сергеем Уваровым, приехавшим инспектировать университет. Выпускник слишком свободно рассуждал о самодержавии и крепостном праве. «Лекция эта вызвала несколько замечаний со стороны министра, с которыми, однако, я не догадался сейчас же согласиться», – вспоминал Афанасьев. Но – не было бы счастья, да несчастье помогло. На много лет его пристанищем стал Московский главный архив Министерства иностранных дел. Приличное жалованье, работа с историческими документами, а в свободные часы – толкучка возле Сухаревой башни, где он рассматривал, а когда мог, и покупал редкие рукописи и книги, питая особую страсть к сказкам. 

С 1855 по 1863 год Афанасьев выпустил восемь сборников сказок, включавших почти 600 текстов с комментариями

«По колена ноги в золоте»

У сказок в России складывалась трудная судьба. Относились к ним двойственно. «Многие человецы неразумьем веруют в сон, в встречю, и в поглаз, и в птичий грай, и загадки загадывают, и сказки сказывают небывалые, и празднословием и смехотворием, кощунанием души свои губят такими помраченными делами», – гласил указ царя Алексея Михайловича, который и сам держал при дворе «баюнов», тешивших его сказками. Эта двусмысленность продолжалась и во времена Афанасьева. Филологи, признавая важность фольклорных корней для любой культуры, не решались публиковать подлинные народные сказки. Афанасьева восхищала работа исследователей-германистов Вильгельма и Якоба Гриммов, открывших для литературы немецкий народный сказочный материал. Вдохновленный их примером, он углубился в изучение и описание славянского фольклора и русской мифологии. Статьи «Дедушка домовой», «Ведун и ведьма», «Зооморфические божества у славян» составили Афанасьеву репутацию одного из корифеев филологии. 

С начала 1850-х главным делом его жизни стало собирание сказок, которые он мечтал издать для широкой публики. Не без робости Афанасьев рассказывал о своем замысле в письме редактору «Отечественных записок» Андрею Краевскому: «Издание будет ученое, по образцу издания братьев Гриммов. Текст сказки будет сопровождаться нужными филологическими и мифологическими примечаниями, что еще больше даст цены этому материалу; кроме того, тождественные сказки будут сличены с немецкими сказками по изданию Гриммов, и аналогичные места разных сказок указаны. Войдет сюда также сличение сказок с народными песнями. Изданию я предпослал бы большое предисловие о значении сказок и метода их ученого издания». Архивист оказался незаурядным организатором: идея собирания русских сказок объединила многих исследователей. Он лично занимался обработкой и подготовкой к печати поступающего материала. Ездить в далекие экспедиции не мог: не хватало ни денег, ни времени. Записывал баюнов и бахарей с голоса только в двух губерниях – в Московской и в родной Воронежской. Самую действенную помощь оказал ученому Владимир Даль, подаривший около полутора сотен сказок для отбора. Важнейшую роль сыграло Русское географическое общество, в котором состоял фольклорист. Он получил доступ ко всем этнографическим материалам из обширного архива, охватывающего всю Россию. 

С 1855 по 1863 год Афанасьев выпустил в издательстве Константина Солдатенкова восемь сборников сказок. В них вошли почти 600 текстов с комментариями, которые он отобрал из 2000 проштудированных сюжетов и вариаций. Это самое большое собрание народных сказок, известное мировой науке. Успех был поистине грандиозным: каждый том вызывал восторг или критику, равнодушных не было. В сборниках можно найти сказки, услышанные Пушкиным от Арины Родионовны, – например, «По колена ноги в золоте, по локоть руки в серебре» напоминает приключения царя Салтана. Встречается в них и находчивый работник Балда…

Афанасьев старался показать сказки в первозданном виде, сохраняя их органику. Но нужно было найти точную интонацию, которая пленяет уже с зачина: «В некотором царстве, в некотором государстве жил-был…» Герои, которых он открыл для читающей публики, – Иван-царевич, солдат, Василиса Прекрасная, Колобок – вошли в наш культурный код. Самые шаловливые побасёнки в сборники не попали, однако юмор, подчас ёрнический, рассыпан повсюду. Чередовать страшное со смешным – излюбленный прием фольклора. «Ай потешить вас сказочкой? А сказочка чудесная: есть в ней дива дивные, чуда чудные» – эти афанасьевские присказки настраивали на подобающий лад. «Грянул гром, раздвоился потолок и влетел в горницу ясен сокол, ударился сокол об пол, сделался добрым молодцем: "Здравствуй, Иван-царевич! Прежде я ходил гостем, а теперь пришел сватом; хочу у тебя сестрицу посватать…"» Это – как страшноватый, но пленительный сон. Целый мир, в котором на каждом шагу – фантастические приключения, опасные чудеса. 

Сказка про Марью Моревну. Иллюстрация Б.В. Зворыкина. 1925 год

Проступки надворного советника

Великая заслуга Афанасьева перед наукой еще и в том, что он первым в России отказался «приглаживать» фольклор, его интересовали пласты устного творчества без изъятий. Консерваторы не принимали сатирической сути сказок: им не хватало то почтения к царскому званию, то соответствия церковным канонам… Сказители не оглядывались на правительственную конъюнктуру, а помпезный официоз того времени сильно отличался от реальности. «В одной деревне жил-был поп да мужик; у попа было семь коров, у мужика была только одна, да хорошая. Только поповы глаза завистливы; задумал поп, как бы ухитриться да отжилить у мужика и последнюю корову: "Тогда было бы у меня восемь!"» Как могли относиться к такой сказке 150 лет назад? Как к потрясению основ, не иначе. Однако Афанасьев не осторожничал. 

Он стал не только русским аналогом братьев Гримм, но и отечественным Франсуа Рабле. Непристойного, натуралистичного, да просто шутливого в его сказках больше, чем романтических приключений. Почти каждый сюжет связан с нарушением приличий. Прежде фольклористы старались избегать подобных мотивов, они были «фигурами умолчания». Это карнавальная сторона жизни – и сказки колоритно ее раскрывают. Афанасьев показал все оттенки народного юмора: от прямолинейного до замысловато аллегорического. «Сказать ли тебе сказку про белого бычка?» – «Скажи». – «Ты скажи, да я скажи, да сказать ли тебе сказку про белого бычка?» – «Скажи». – «Ты скажи, да я скажи, да чего у нас будет, да докуль это будет! Сказать ли тебе сказку про белого бычка?» И так до бесконечности, по кругу. Впрочем, эротические и сатирические «Заветные русские сказки» в России не выпускались и впервые вышли в свет в Швейцарии спустя год после смерти собирателя.

В министерском архиве Афанасьев сделал недурную карьеру, занимал пост правителя дел Комиссии печатания государственных грамот и договоров с чином надворного советника, стал «его высокоблагородием». А для души с 1858 по 1861 год редактировал журнал «Библиографические записки», который сам и задумал. Хлопоты по его выпуску взял на себя книготорговец Николай Щепкин – сын выдающегося актера Малого театра, верный соратник собирателя сказок. Им удалось впервые напечатать неизданные рукописи Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Николая Гоголя. Сотрудничал с афанасьевским детищем и историк Иван Забелин. Он мечтал обнародовать и ввести в научный оборот всю «потаенную» русскую литературу, ходившую в списках. Пройти через «узкие райские врата цензуры» получалось не всегда. Самые крамольные рукописи издатели «Библиографических записок» переправляли в Лондон Александру Герцену, для публикации в «Полярной звезде». Афанасьевский журнал завоевал ученую аудиторию, но финансовой поддержки хватило только на 44 номера…

В 1860-м Афанасьев выпустил «Народные русские легенды», мгновенно ставшие бестселлером. 33 апокрифических сказания о Христе и подвижниках веры наглядно демонстрировали, как в миропонимании народа происходило сращивание христианства и язычества. Самобытное «народное православие» сильно отличалось от канонического, и по настоянию Святейшего синода сборник изъяли из продажи и запретили.

В 1862 году после встречи с Василием Кельсиевым, нелегально приехавшим в Россию сотрудником Герцена, в квартире Афанасьева был произведен обыск, его привлекли по делу «О лицах, обвиняемых в сношениях с лондонскими пропагандистами» и уволили из министерского архива. На несколько месяцев он лишился средств к существованию, в трудные дни приходилось распродавать книги. Суд не сумел доказать его вину. Афанасьев устроился секретарем в Московскую городскую думу, затем в банк, воспринимая эту работу как мытарство. В дневнике исследователя, в его обширной переписке с друзьями той поры немало жалоб на горькую судьбину, но всегда ощущается и проблеск надежды, святая вера в то, что его труды останутся в русской литературе.

Перышко Финиста – Ясного сокола. Иллюстрация И.Я. Билибина. 1900 год

Последние тайны сказочника

Почти два десятилетия Афанасьев работал над фундаментальным трудом «Поэтические воззрения славян на природу». Ничего подобного этому «опыту сравнительного изучения славянских преданий и верований» в русской науке не было. Это скорее вольное, чем строго научное исследование. Он спрашивал: почему у разных народов сказки так похожи? И объяснял это тем, что в основе фольклора – языческие верования, обожествление природных явлений, таких как солнце и гроза. Имели значение и общественные процессы, характерные для всех человеческих обществ. Афанасьев смело перемешивал факты и свидетельства с собственными выводами. Увлеченность славянской мифологией (во многом – кабинетной, сконструированной учеными по косвенным данным) чувствуется и в комментариях, которыми исследователь сопроводил сказки. Метод Афанасьева позволял на свой лад расшифровывать фольклорные образы. Он настаивал, что сказки – не только вольный полет фантазии, в них зашифрована предыстория рода человеческого. Таким образом, Кощей на железных цепях – это туча, окованная зимним холодом. Весной, когда она напитывается водой, ее сила возрастает и она уносит в плен Марью Моревну – олицетворение солнечной и морской стихий. Иван-царевич на коне, спасающий ее и побеждающий Кощея, – воплощение Перуна, славянского бога-громовержца. Повелительница зверей Баба-яга сторожит вход в царство мертвых, что, по версии Афанасьева, отражает веру в посмертное превращение людей в животных. Возможно, исследователь слишком увлекался своими гипотезами, но никто в то время так глубоко не проникал в тайную суть фольклора.

Последнее творение Афанасьева – сборник «Русские детские сказки», изданный в 1870 году. Он придирчиво отбирал из своей громадной коллекции тексты, предназначенные для малышей. Читательский успех превзошел все ожидания. Но и на этот раз Афанасьев не избежал крамольных сатирических мотивов, которые даже по меркам Михаила Салтыкова-Щедрина выглядят смело. Например, в «Правде и кривде» говорится: «Правдою на свете мудрено жить, какая нынче правда! За правду в Сибирь угодишь», на что обратил внимание глава цензурного комитета Платон Вакар. Однако к тому моменту популярнейшая книга уже вовсю продавалась. Цензура смогла лишь задержать на полтора десятилетия ее второе издание. Зато в наше время сборник (с некоторыми вариациями) печатают ежегодно.

Сказочник жил почти одиноко, работой увлекался до изнеможения. Афанасьеву было 44 года, когда врачи диагностировали у него чахотку. Осенью 1871-го он умирал в холостяцкой квартире, заваленной рукописями. Современники восприняли его раннюю смерть как укор. Иван Тургенев размышлял в письме Афанасию Фету: «Недавно А.Н. Афанасьев умер буквально от голода, а его литературные заслуги будут помниться, когда наши с вами, любезный друг, давно уже покроются мраком забвения». Так бывает: слава не спасла ученого от нужды, от преждевременной смерти. Но и бессмертие сказочника всея Руси никем не оспаривается. Оно – на книжных полках, в каждой библиотеке. 

Что почитать?

Теория мифа в русской филологической науке XIX века. М., 1997

Панфилов Ф.М. Фантастическая Русь. От кикимор романтизма до славянского киберпанка. Славянские мифы и фольклор в искусстве и масскульте XVIII–XXI вв. М., 2026