Если бы Василий проиграл

По каким траекториям развивалась бы история России в случае победы лидеров «антивасильевской» коалиции?

Раиса КОСТОМАРОВА

В советской историографии конфликт потомков Дмитрия Ивановича принято было называть «феодальной войной», а само столкновение князей изображать как борьбу двух сценариев развития страны – сохранения курса на создание единого государства (в случае победы Василия II) либо возвращения обратно в эпоху раздробленности (в случае победы Юрия Звенигородского и его сыновей). Такой взгляд историков стал результатом переноса ими на русскую почву западноевропейских реалий: война потомков Дмитрия Донского рассматривалась как аналог тех конфликтов, которые происходили в Европе между сторонниками и противниками централизации, как противостояние «нового» и «старого», «прогрессивного» и «отжившего». В итоге считалось, что в ходе этой войны решался вопрос о судьбе объединения русских земель вокруг Москвы. Конечно, в реальности дело было в другом. Это был сугубо династический конфликт: борьба велась исключительно внутри одной династии, среди потомков Дмитрия Донского, и лишь за то, кто из них возглавит московское и великое владимирское княжение. Впрочем, и здесь могли быть самые разные нюансы и развилки.

Развилка первая

Если бы Юрий Дмитриевич не умер в Москве в 1434 году, а прожил бы еще пять-семь лет, вполне возможно, что для упрочения собственного престижа, а самое главное, для обеспечения наследственных прав своих сыновей на московский стол ему пришлось бы предпринять то или иное «знаковое», как принято выражаться сейчас, действие. Имидж продолжателя курса Дмитрия Донского на освобождение от ордынской зависимости (а к 1430-м годам ореол борца с игом стал активно закрепляться за Дмитрием Ивановичем в русской книжности) был бы в этом смысле далеко не лишним. Поход Юрия на Волжскую Булгарию дал ему определенный опыт, и не исключено, что сын Дмитрия Донского мог продолжить наступательные действия на восточном направлении. Увенчались бы они успехом, трудно сказать, однако шанс на то, что иго было бы сброшено раньше, чем в 1480 году, определенно был. Во всяком случае, Василий II, после серии военных неудач вынужденный идти на поклон к хану, явно не был тем человеком, который мог бы ликвидировать зависимость от Орды. Да и сама династическая война, растянувшись после смерти Юрия Дмитриевича еще на долгих два десятилетия, объективно отвлекала силы русских правителей, необходимые для решения вопроса об обретении суверенитета от восточного соседа.

Другое дело, что закрепление Юрия Дмитриевича в Москве на сколько-нибудь длительную перспективу давало шанс для утверждения лествичного порядка наследования великокняжеского трона (от старшего брата к младшему). В этих условиях не вполне ясно, как бы разворачивались события далее. Раньше или позже Юрий, которому в 1434 году было почти 60 (солидный возраст для того времени), все равно бы умер, и после его смерти борьба за власть могла бы разгореться с новой силой. Правда, его сыновья, к тому моменту уже успевшие зарекомендовать себя в общерусских мероприятиях отца и обзавестись связями и поддержкой среди московской властной элиты, вполне могли оказаться в более выигрышной позиции, чем Василий II, который вынужден был бы на протяжении ряда лет жить вдали от столицы на правах удельного князя.

Развилка вторая

Но могла быть и вторая «точка невозврата». Укрепившийся после скоропостижной смерти Юрия Дмитриевича в 1434 году у власти Василий II вполне мог погибнуть в сражении или просто умереть в любой из трудных моментов своей биографии, каких у него хватало: долгие военные походы, татарский плен, заточение в сырой монастырской келье. Наконец, он мог бы не пережить ослепления, которое явно совершалось без оглядки на санитарию. Во всех этих случаях власть могла достаться сыновьям Юрия Звенигородского. Впрочем, все они, кроме рано умерших князей Ивана и Дмитрия Красного, эту власть и так получили – но очень ненадолго: именно в силу того, что в затылок им дышал легитимный великий князь. А если бы его к тому моменту уже не было? Если бы он уже не дышал?

Учитывая, что ослепленный в 1436 году Василий Косой до самой смерти в 1448-м оставался фактически в плену у Василия II, наиболее реальным претендентом на престол начиная со второй половины 1430-х был Дмитрий Шемяка. Как могла развиваться ситуация, если бы он укрепился у власти, а Василий, например, не пережил бы ослепления и в 1446 году скончался?

С одной стороны, Шемяка, имевший особые отношения с Новгородом (напомним, что именно там он пытался скрыться от гнева великого князя после проигрыша в династической войне), и, вероятно, его потомки, скорее всего, избрали бы более мягкую тактику в деле присоединения этой огромной территории к Московской Руси. Вряд ли Шемяка и Шемячичи решились бы на столь жесткий формат фактической аннексии новгородских земель, который реализовал Иван III в 1471–1478 годах. Процесс поглощения прошел бы куда мягче, возможно, даже по «конфедеративному» сценарию: Новгород, поддержавший Шемяку, мог бы в случае победы последнего присоединиться к Москве с сохранением многих своих прав и привилегий. Недаром же в 1450 году Шемяка «челова крест к Великому Новугороду, а Великый Новъгород челова крест к великому князю Дмитрию заедино».

С другой стороны, в отличие от Василия II, Дмитрий Шемяка и его потомки вполне могли более лояльно отнестись к формирующейся на их глазах церковной унии между Константинопольским патриархатом и папским престолом в Риме. В 1449 году Ферраро-Флорентийский собор, где Москву представлял присланный из Византии грек – митрополит Киевский и всея Руси Исидор, принял решение о фактическом объединении православной и католической церквей под властью римского понтифика. Однако Василий II дезавуировал полномочия Исидора и изверг его с митрополичьей кафедры. Это стало причиной провозглашения в 1448 году автокефалии Московской митрополии. Не исключено, что Шемяка, укрепившись у власти в 1446-м, мог вернуться к этому вопросу.

Отношение князя Дмитрия Юрьевича к Западу, судя по всему, было достаточно благожелательным. Имея тесные связи с Новгородом, он наверняка общался с жившими там немцами, шведами, поляками. За одного из последних, Александра Чарторыйского, он даже выдал дочь. Ходили слухи, что князь хочет пополнить свое войско иноземцами, отделить громадную Новгородскую землю от Руси и править там, наладив тесные отношения с Европой. Вряд ли это правда, но появление таких слухов говорит о том, что Дмитрия Юрьевича современники воспринимали как человека, нацеленного на союз с Западом. Лояльное отношение Шемяки к унии православной и католической церквей могло обеспечить ему внешнюю поддержку в отсутствие внутренней легитимности – но при этом подчинить Русскую церковь Риму, дав Западу мощный рычаг влияния на Русь.

Конечно, мы не знаем истинных взглядов и программ лидеров «антивасильевской» коалиции. Но их личные качества наверняка наложили бы отпечаток на тот политический курс, который им пришлось бы претворять в жизнь, если бы они победили.

Митрополит Киевский и всея Руси Исидор – единственный из иерархов Русской православной церкви, кто окончил свой земной путь католическим кардиналом и похоронен в соборе Святого Петра в Риме. Худ. С. Луцик. 1938 год