Памятник самодержцу

Осенью 1826 года император Николай I пребывал в Москве после торжеств коронации.

Приезд царя проходил традиционно: сначала — несколько дней в Петровском дворце, первые приемы. В Кремле же государь по обыкновению остановился в архиерейском доме, прилегавшем к Чудову монастырю. (За несколько лет до этого император Александр I даровал здание своему младшему брату, и с тех пор оно получило новое название — Малый Николаевский дворец.) Колокола в Москве в те дни не умолкали.
К празднику слагались стихи, устраивались концерты. Композитор Франц Шуберт написал во славу коронации «Большой героический марш ля минор». Николай I, став помазанником Божьим, первым из российских императоров после богослужения на Красном крыльце повернулся лицом к заполонившему Кремль народу и троекратным легким поклоном поприветствовал подданных. Этот жест в дальнейшем стал традицией: все последующие монархи его повторяли и к концу XIX века уже воспринимали как «древний обычай»

Ещё недавно в школьных учебниках можно было прочитать памфлетное прозвище этого царя — Николай Палкин. Появление в печати положительных оценок императора Николая I было исключено. Между тем Александр Пушкин писал: «Нет, я не льстец, когда царю хвалу свободную слагаю». При этом государя с «оловянными глазами» (ими нас пугают чуть реже, чем сталинскими усами) объявляли едва ли не убийцей великого поэта, что, право, несправедливо.

А вот Михаил Загоскин в «Москве и москвичах»: «Вы посмотрели бы на Кремль тогда, как загудит наш большой колокол и русский царь, охваченный со всех сторон волнами бесчисленной толпы народа, пойдёт через всю площадь свершать молебствие в Успенском соборе. 

— Как? — прервал Дюверние. — Да неужели ваш государь идёт по этой площади пешком при таком стечении народа?.. — Да, да, пешком; и даже подчас ему бывает очень тесно. — Что вы говорите!.. Но, вероятно, полиция?.. — Где государь, там нет полиции. — Помилуйте! Да как же это можно?.. Идти посреди беспорядочной толпы народа одному, без всякой стражи... — Я вижу, господа французы, — сказал я, взглянув почти с состраданием на путешественника, — вы никогда нас не поймёте. Нашему царю стража не нужна: его стража весь народ русский».

Да, это был император, катавшийся с горки с мальчишками, повсюду шествовавший без охраны... Больше таких не было. Вскоре после смерти Николая Павловича самодержавная идиллия рассыпалась.

У каждого правителя России — из тех, кто надолго задержался на троне, — есть «прекрасное начало». Первые идиллические годы. Потом приходит разочарование, политический стиль приедается, накапливаются претензии. Николай Павлович правил тридцать лет — целую жизнь! Казалось, конца края не будет его царствованию, тем более что возраст позволял бравому государю ещё долго сидеть на троне. От желтизны николаевского классицизма у многих уже болела голова. Но вспомним первые годы его правления, именно тогда Пушкин писал:

Его я просто полюбил:
Он бодро, честно правит нами;
Россию вдруг он оживил
Войной, надеждами, трудами.

Оживил после чего? После летаргии позднего александровского правления, для которого поэт нашёл не менее известные слова: «Царствуй лёжа на боку!» Так бывает, когда монарха тяготит политика. А Николай Павлович оказался последним подлинным самодержцем Всероссийским, опиравшимся на дворянство. После Великих реформ его сына началось время уценённого самодержавия, переходный период...

Николай I провёл не меньше реформ, чем его сын, заложил основы индустриального развития империи. Правил он долго — 30 лет, дольше всех русских монархов XIX века. За это время страна испытывала волны кризиса — и экономического, и бюрократического, можно говорить о кризисе инициативы. Нельзя забывать и о расцвете национальной (не заёмной!) культуры, искусства, который начался в России именно в николаевские времена. Он единственный из монархов XIX века не имел собственного прозвища. И нет сомнений, что, если бы не катастрофа Крымской войны, его, как и Петра I, прозвали бы Великим. 

Замечательный конный памятник самодержцу в центре Петербурга неизменно стоял и до, и после революции 1917 года. Это памятник его трудам, победам — и свидетельство драматического финала самодержца, преданного монархической идее и своему Отечеству. Можно не разделять этих идей, но необходимо отдать должное его способностям, его решительному нраву.