Актер за гранью понимания

Обезумевший инженер Гарин, азартный товарищ министра Парамон Корзухин, подпольный миллионер Корейко, вор в законе Петр Ручников, вездесущий сосед-домовой Иван Адамыч, романтический Звездочет, начальник разведки Симаков, канцлер Бестужев, Анатолий Луначарский, Георгий Чичерин…

Последняя работа в кино – царь Иван Грозный. В фильмографии Евгения Евстигнеева более 150 ролей. А могло быть намного меньше, поскольку Евгений Александрович входил в негласный список артистов, которых киноначальство считало чуть ли не уродами, «дискредитирующими облик советского человека». И не просто входил, а занимал место в первой пятёрке. Он был невысок, слегка сутул, лысоват. И при всем при этом фантастически прекрасен…

«Когда я был маленьким»

Первая настоящая известность пришла к Евгению Евстигнееву после выхода на экраны фильма Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён». В год премьеры её посмотрели более тринадцати миллионов зрителей. Случай для дипломной работы выпускника ВГИКа едва ли не уникальный. «В роли директора лагеря Дынина, – вспоминал Элем Германович, – я видел только Евгения Евстигнеева… В дарование Евстигнеева просто был влюблен. Тогда в кино он еще почти не снимался. Мне говорят: «Евстигнеева — ни в коем случае». <…> Всем было очевидно: Евстигнеев привнесет в фильм социальную тему. В общем, приказывают: «Кто угодно, только не он». «Ну тогда кто угодно, только не я», — отвечаю. И ухожу. Похоже, моя наглость обескуражила… Согласились».

Товарищ Дынин действительно смешон в своей попытке жестко выстроить летнюю жизнь ребят по «линеечке» от и до. Сюжет бодро катится от одной нелепой ситуации к другой, и зритель, убеждённый в том, что уж он-то точно не такой, как Дынин, хохочет над его вдохновенным, деятельным, бьющим ключом консерватизмом. И только выйдя из зала, ловит себя на мысли, что вроде бы он что-то в этой истории упустил из вида. Одни обнаружат это что-то на втором-третьем просмотре, другие – на десятом или двадцатом (фильм Климова из тех, что можно пересматривать спустя десятилетия). Кто-то – никогда. Между тем оно существует, и исключительно благодаря таланту артиста.

Вот товарищ директор рассказывает о своём детстве: «Когда я был маленьким, я тоже отдыхал в пионерских лагерях. Нам тогда приходилось туго: спали в самодельных шалашах, готовили пищу на костре, сами таскали воду, сами стирали. Очень были не устроены в бытовом отношении. А теперь — оглянитесь вокруг! Какие вам корпуса понастроили, какие газоны разбили, водопровод, телевизор, газовая кухня, парники, цветники…» Восторг Дынина понятен – в 30-х годах лагеря существовали не для отдыха, а для подготовки к суровым взрослым будням, выжить в которых можно было только благодаря жёсткой дисциплине. Вот директор и требует её от своих подопечных, искренне не понимая причину их бунта. Он и рад бы взлететь над речкой как Костя Инночкин и его бабушка, но боится высвободить крылья, которые ему когда-то связали. Трагедию своего героя Евстигнеев сумел зашифровать в одном коротеньком монологе.

          «Приходил на съемку человек…»

У Эльдара Рязанова актёр сыграл в четырех картинах – «Берегись автомобиля», «Зигзаг удачи», «Старики-разбойники» и «Невероятные приключения итальянцев в России». Его реплики в комедиях Эльдара Александровича молниеносно обретали самостоятельную жизнь, становясь афоризмами. Руководитель самодеятельного театра, предлагающий «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира» и абсолютно убежденный в том, что Ермолова играла бы вечером намного лучше, если бы «днём работала у шлифовального станка». Тирада длится минуту с небольшим! В «Итальянцах» авантюрист-инвалид молчит почти всю картину, но зрителю достаточно незабываемых «Я её не хочу!» в сцене, когда санитары подкладывают к нему в больничную койку бабуленьку-миллионершу, и красноречивого «Ой-ё-о!» при попытке снести одну из колонн Казанского собора.   

«Говорить о работе режиссера с артистом Евстигнеевым я не могу – признавался Эльдар Александрович.  – Я не знаю. Не было застольного периода, мучительных репетиций, многочисленных вариантов. Приходил на съемку человек, невероятно естественный, органичный, талантливый, входил в кадр, в сцену и делал сразу все то, что я от него хотел. Достаточно было что-то сказать полунамеком. Такого «самостоятельного» актера я больше не встречал… У любого режиссера, добротен ли сценарный материал или же никудышен, Евстигнеев нес какой-то свой, особый мир, и мир его был всегда значителен. Хотя, когда я с ним общался в жизни, он оказывался значительно скромнее того, что предъявлял на экране и на сцене. Там его человеческие рамки раздвигались невероятно. Как это? Не знаю – есть вещи, которые не поддаются анализу. Это загадка».

Карен Шахназаров снимал Евстигнеева трижды – в «Мы из джаза», «Зимнем вечере в Гаграх» и «Городе Зеро». В первом фильме актер сыграл «крестного отца» местной мафии, влюбленного в джаз. С каким изяществом этот безукоризненный господин во фраке black tie орудует серебряными вилками как барабанными палочками! И снова эпизод занимает всего пару минут, но выкинуть его из головы невозможно. На картине с актерами работал бывший степист по фамилии Беглов. Одинокий, изрядно побитый жизнью человек. Во время съемок он умер от инфаркта. По признанию Карена Георгиевича, Беглов зацепил его настолько, что ему захотелось его «реинкарнировать» на экране. Сценарий «Зимнего вечера в Гаграх» был написан специально для Евстигнеева. Правда, режиссер все-таки пробовал на главную роль Олега Ефремова и Евгения Леонова. Евстигнеев, страстно мечтавший ее сыграть, всерьез опасался, что Беглов пройдет мимо него. Не прошёл!

Роль профессора Плейшнера тоже с самого начала предназначалась Евстигнееву. Татьяна Лиознова тонким женским чутьем угадала глубину трагического дарования артиста, которое, к сожалению, не часто оказывалось востребованным режиссерами. Плейшнер в этом отношении стал, пожалуй, недосягаемой вершиной в творчестве артиста. Нередко, начиная работу над образом, Евгений Александрович начинал не с текста, а с поиска внешних черт своего героя. В случае с пожилым немецким профессором, чудом извлеченного из нацистского концлагеря, артист начал с пластики и походки, оттолкнувшись от студенческого этюда «старый еврей обходит лужи». И в этой неуверенной, слегка кособокой походке открылся человек, который сам того не подозревая, оказался сильнее судьбы. Сильнее самой смерти.

Органика Евстигнеева была совершенно потрясающей. Он был из редкой породы актеров-психологов, способных на самостоятельный анализ человеческого характера. И в этом отношении роль профессора Преображенского можно считать квинтэссенцией этого дара. На эту роль Владимир Бортко пробовал Юрия Яковлева, Леонида Броневого, Владислава Стржельчика, но покорил его именно Евстигнеев. Евгений Александрович до начала съемок повесть Булгакова не читал, что, впрочем, не удивительно – «Собачье сердце» ходило только в самиздате. Первая официальная публикация состоялась в июне 1987 года в журнале «Знамя». Как только с произведения было снято цензурное заклятие, Бортко подал заявку на «Мосфильм». Все прошло на удивление гладко. Не исключено, что киночиновники повесть сами на тот момент еще не читали.

Талант Евстигнеева в этой картине остер как бритва. Каждая реплика – философская максима, бьющая точно в цель. «Не читайте до обеда советских газет», «Успевает всюду тот, кто никуда не торопится», «Окончательная бумажка. Фактическая! Броня!!», «Разруха не в клозетах, в головах»… Они давно уже стали для многих из нас чем-то вроде опознавателя «свой-чужой». И Евгений Александрович для нас навсегда свой, бесконечно близкий. Сколько бы лет нас от него не отделяло.