Иван – Железная Рука

Иван Билибин создал уникальный стиль в книжной графике. Именно по его рисункам мы привыкли воспринимать мир русской сказки

Арсений ЗАМОСТЬЯНОВ, кандидат филологических наук

Род Билибиных уходит своими корнями в калужское купечество. Дед художника выслужил дворянство, а отец, военный врач, вышел в отставку в высоком чине тайного советника. В родне Ивана Яковлевича были не только торговцы и медики, но и военные инженеры, математики, художники, музыканты.

Портрет художника И.Я. Билибина. Худ. Б.М. Кустодиев. 1901 год

«К чему смутно рвалась моя душа»

Иван Билибин родился 150 лет назад, в 1876-м, в семье, где почитали науки и искусства, и уже подростком увлекся рисованием. Впрочем, когда мальчик с медалью окончил гимназию и встал вопрос о будущем, по настоянию отца ему пришлось поступать на юридический факультет Санкт-Петербургского университета. Но после лекций по римскому и прочему праву его тянуло в Рисовальную школу Императорского Общества поощрения художеств. Потом неожиданно для всех он уехал в Мюнхен, провел там два месяца в мастерской художника Антона Ашбе – и вернулся с твердым намерением посвятить себя искусству. В Петербурге поступил в школу-мастерскую княгини Марии Тенишевой, где его наставником стал Илья Репин. Позже, с 1900 по 1904 год, уже вольнослушателем, Билибин совершенствовал мастерство в Высшем художественном училище при Академии художеств под руководством того же Репина. Копировать мэтра он не желал – искал себя, преодолевая сомнения и хандру. Молодой живописец смутно чувствовал, что его удел – не холсты, не полотна, а книга.

Жизнь его перевернулась в 1899-м, когда 23-летний юноша заглянул на выставку Виктора Васнецова, впервые увидел «Богатырей» – и поразился. «Сам не свой, ошеломленный, ходил я после той выставки. Я увидел у Васнецова то, к чему смутно рвалась и о чем тосковала моя душа», – вспоминал художник. Он наконец обрел собственный стиль, который не без самоиронии окрестил «облагороженным лубком». Первую из своих классических работ создал тем же летом, отдыхая в имении приятеля: оформил «Сказку об Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером волке». Это настоящий Билибин – мгновенно узнаваемый и столь же мгновенно покоряющий.

Напористый характер и обаяние в любой компании превращали Ивана Билибина в лидера. Он сдружился с художниками, которые публиковались в журнале «Мир искусства» и устраивали общие выставки. Мирискусники увлекались культурой ушедших столетий, но их притягивала то барочная Франция, то Петербург галантного века. Иван Яковлевич стал среди них единственным приверженцем неорусского стиля. Щеголял бородой, как тогда говаривали, «а-ля мужик», а однажды – с вызовом, на спор – прогулялся по Невскому проспекту в лаптях и войлочной шапке. В творчестве он почти не изменял русской теме. И в работе, и в общении держался непринужденно, писал и рассуждал как будто шутя. Любил импровизацию: за ужином мог на ходу сочинить шутливую оду в велеречивом ломоносовском стиле – в честь гостя.

После «Ивана-царевича» его как мастера русской темы наперебой приглашали издатели и театры. Первые сказки с иллюстрациями Билибина выходили в Экспедиции заготовления государственных бумаг (в будущем Гознак), обладавшей отличными полиграфическими возможностями. Там одна за другой печатались новые книги с его работами – с замысловатыми изящными буквицами, будто сошедшими со страниц старинных рукописей… За первой удачей последовали «Василиса Прекрасная», «Марья Моревна», «Царевна-лягушка», «Сестрица Аленушка и братец Иванушка», «Белая уточка», «Перышко Финиста». Затем – былины. А чуть позже – четыре сказки Пушкина, начиная с «Царя Салтана».

Иллюстрация к «Сказке о трех царских дивах и об Ивашке, поповском сыне». 1911 год

Первый график России

В 1902 году по заданию этнографического отдела Русского музея Билибин отправился в экспедицию по Архангельской, Вологодской и Новгородской губерниям – для изучения народного искусства. Там фольклор сохранился в почти первозданной точности, и художнику показалось, что, преодолев время, он переместился в сказочное прошлое. Это навсегда осталось в его сознании и в его стиле – северные избы, вышивка, песни. «Я нашел тот источник, который был мне нужен и любим и с которым я не расстанусь до самой своей смерти», – делился он воспоминаниями.

То были, возможно, лучшие годы русского искусства – изысканный Серебряный век. И в это время Билибин снискал славу первого графика России. Сейчас его сказочные видения воспринимаются как нечто постоянное, привычное в своем совершенстве. Но, развивая наследие Васнецова, мастер находил новое, никого не повторял. Он открыл свою, билибинскую сказку – страшную и прекрасную. Четкий контур рисунка, любовь к сказочной Руси, понимание фольклорной мистики – волшебные иллюстрации невозможно перелистнуть, на них надолго задерживается взгляд. Кто-то стал называть Билибина как сказочного героя: Иван – Железная Рука. Самому художнику такое прозвище понравилось – оно соответствовало творческой манере. У него была рука ювелира – натренированная, не знавшая помарок. Иван Яковлевич сам готовил кисти, срезая с них ворс, чтобы тончайшими волосками наносить свои штрихи. Черные декоративные линии набрасывали четкую границу между цветами, появлялся объем – царевичи и ведьмы как будто оживали. Фантастика достоверна: кажется, что в этот заговоренный лес можно войти. А как притягательны орнаментальные плашки! Там, среди узорочья, озираются волки, прорастают мухоморы, каркают вороны. Жутковато и красиво, как и полагается в сказке.

Во многом именно благодаря Билибину в русской издательской практике утвердился стиль нарядной книги-тетради, где иллюстрациям отведено не меньшее место, чем тексту, а все элементы, от обложки до последней заставки, подчинены единому оригинальному замыслу живописца.

Конечно, его интересовали не только сказки. Он создал стиль сатирического журнала «Жупел» – там на волне революционных настроений 1905 года выходили самые смелые шаржи. Так, в 1906-м появилась карикатура Билибина на Николая II под названием «Осел в 1/20 натуральной величины». Да, он просто нарисовал осла, но – в пышном обрамлении, с грифонами. В таком оформлении публиковали только портреты коронованных особ. Все всё поняли – и читатели, и жандармы. Из-за этого рисунка журнал закрыли, номера изъяли из оборота, в доме художника провели обыск, а его самого арестовали – правда, ненадолго.

Забыв о журналистике, он увлекся театром: в парижской Гранд-опера с ажиотажным успехом шел «Борис Годунов» – постановка, принесшая славу не только Федору Шаляпину, но и Билибину. Вскоре Иван Яковлевич вновь показал себя сатириком, но на сцене: в московском Оперном театре Сергея Зимина занялся оформлением оперы Николая Римского-Корсакова «Золотой петушок» (премьера состоялась в 1909 году). Одновременно свою версию «Золотого петушка» готовил Большой театр. Для этого спектакля художник Константин Коровин создал костюмы и декорации, поражавшие пышностью. Москвичи гадали, кто победит – Коровин или Билибин. Сам композитор, человек взыскательный, отдал предпочтение билибинской версии, в которой было больше озорства и язвительной пародии на двор августейшего императора. Римский-Корсаков даже попросил Ивана Яковлевича нарисовать обложку для первого издания партитуры.

Осел в 1/20 натуральной величины. Карикатура в сатирическом журнале «Жупел». 1906 год

Он открыл свою, билибинскую сказку – страшную и прекрасную. Волшебные иллюстрации Билибина невозможно перелистнуть, на них надолго задерживается взгляд

Хождение за три моря

Как и вся (за редким исключением) интеллигенция, Февральскую революцию он встретил сочувственно. Именно Билибин создал эскиз «республиканского» двуглавого орла без монархических аксессуаров, который считался гербом России с марта до октября 1917-го. Однако октябрьский вихрь художника не вдохновил. Купленный когда-то клочок земли в Крыму, в Батилимане, в Профессорском уголке, казался спасительным прибежищем. Туда Иван Яковлевич и сбежал от революционной неразберихи и Гражданской войны, а затем перебрался в Ростов-на-Дону. Но не тут-то было. После разгрома белых армий Билибин вместе с тысячами других отверженных отбыл из Новороссийска на пароходе «Саратов». Через несколько лет Иван Бунин увековечит это судно в одноименном рассказе из книги «Темные аллеи».

Дальше – странствия, хождение за тридевять земель. Случайные заказы восточных купцов. Египет с его древностями. Билибин редко терял самообладание, не впадал в уныние: находил работу, поддерживал обнищавших коллег не только добрым словом, но и деньгами. В стране фараонов его многое притягивало, вдохновляло: «Я никогда не забуду того потрясающего впечатления, когда впервые попал в старинные мусульманские кварталы Каира, с изумительными мечетями первых времен Хеджира, с его рынками и его толпою. Мне казалось, что передо мною ожила одна из страниц "Тысячи и одной ночи"; не верилось, что все это существует в натуре». С особенным увлечением он бродил по кварталам коптов. В их христианской культуре Билибин видел «предка (и прямого, а не бокового) и нашего русского искусства». Фотографировал фасады старинных зданий, фрески, ступени – находил интересные ракурсы. Как будто искал мотивы для будущих рисунков.

В Каире художник открыл мастерскую. В отличие от многих эмигрантов, он и в 1920-е не чурался связей (хотя и зыбких) с Советским Союзом. Его супруга Александра Щекатихина-Потоцкая получала из Москвы заказы на эскизы росписей по фарфору. Сам Билибин оформлял балетные спектакли для труппы Анны Павловой, гастролировавшей по всему миру, делал эскизы росписей для православного храма и для вилл состоятельных местных купцов. Суетливый удел беженца не помешал ему создать очередной сказочный цикл – виртуозные иллюстрации к книге «Пойди туда – не знаю куда». Но после петербургской славы в экзотических странах он чувствовал себя бесприютно.

По-настоящему Билибин вернулся к жизни только в 1925 году, когда переехал в Париж и нашел себя в театральной среде. Русскую оперу ставили и в Европе, и в Америке – художник оказался востребован. Он снял большую мастерскую на бульваре Пастера. По средам там собирались шумные компании, в которых с русской эмигрантской богемой перемешивались французские издатели, меценаты, коллекционеры. Билибин создавал стиль русской оперы по всему миру.

Иван Билибин в своей мастерской. Каир, 1924 год

Именно Билибин создал эскиз «республиканского» двуглавого орла без монархических аксессуаров, который считался гербом России с марта до октября 1917-го

Возвращение в русскую сказку

В эмиграции художник не бедствовал, но его мало что интересовало, кроме России, кроме бабушкиных сказок и старинных былин… И когда дошли слухи, что СССР – не черная дыра, что там в почете литература и театр, что там помнят и ценят его графику, Билибин стал подумывать о возвращении на родину. Он не знал творческих простоев, оставался востребованным мастером, который никогда не замыкался в эмигрантском кругу. Оформлял сборники русских, арабских, французских и немецких сказок. Каждое лето проводил на собственной даче в Провансе на берегу моря. Издатели ценили изысканный вкус и мастерство художника. Но однажды заказчик попросил Ивана Яковлевича взять французский псевдоним – подписаться не Вilibine, а, например, Durand. Никогда Билибина не видели в таком негодовании, как после этого предложения. Он говорил друзьям: «Брошу Францию, пришло время возвращаться в Россию». Сдружился с советским постпредом в Париже Владимиром Потемкиным. Дух эмиграции с ее вечной и бесплодной борьбой против большевиков ему претил. Билибин создал панно для советского посольства в Париже – да не какое-нибудь, а про Микулу Селяниновича, самого «советского» по духу героя русских былин, крестьянина, который посрамил князя. Получив гражданство СССР, художник в сентябре 1936 года, разумеется, с женой, сыном и всем своим архивом переезжает в Ленинград.

Приняли его радушно. Иван Яковлевич приехал на родную землю не умирать, а работать. К счастью, эмигрантского (тогда говорили «белогвардейского») прошлого ему не вспоминали. Он снова оказался нарасхват: профессорствовал в Академии художеств, стал доктором искусствоведения, сотрудничал с Александринкой и Мариинкой. Правда, в те годы эти театры назывались иначе – Пушкинский и Кировский. Переиздавались классические «билибинские» сказки, признанные «золотым фондом».

Ему предложили создать иллюстрации к роману «Петр Первый», который писал другой возвращенец – Алексей Толстой. Их судьбы сложились по-разному. Алексей Николаевич прожил на чужбине всего несколько лет – просто переждал грозу. Билибин же почти прижился в Париже, а родных берегов не видал полтора десятилетия. Но они были единомышленниками – два русофила, принявшие устои советской империи. «Петра» художник представил в стиле гравюр XVIII столетия и, конечно, с юмором, который был присущ и Толстому, и самому Ивану Яковлевичу.

Русская деревня. Эскиз сценографии к опере Н.А. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». 1930-е годы

Иван Билибин (в центре) в мастерской скульптора В.А. Поповой. Рядом художники и портные, выполнившие по его эскизам костюмы к балету И.Ф. Стравинского «Жар-птица». Париж, 1931 год

Анна Павлова в костюме, созданном по эскизу Ивана Билибина для балета «Русская сказка». 1909 год

Микула Селянинович. Эскиз панно для советского посольства во Франции. 1936 год

«Из осажденной крепости не убегают»

У сказки его жизни сложился трагический эпилог – в блокадных тонах. В сентябре 1941 года Билибин отказался от эвакуации: не хотел снова превращаться в странника, как в Гражданскую. Старому приятелю Владимиру Потемкину, ставшему наркомом просвещения, он ответил: «Из осажденной крепости не убегают. Ее защищают». И работал в Ленинграде до голодного изнеможения. Никогда с таким вдохновением он не рисовал русских воинов, как в дни Великой Отечественной. Из квартиры Билибин переселился в «профессорский дот» – так называли помещения в Академии художеств, где разместились с семьями маститые художники и преподаватели. Так – коммуной – легче было выживать.

Один из коллег Билибина вспоминал: «Теперь черные глаза Ивана Яковлевича как-то особенно выделялись на осунувшемся, потемневшем и всегда грустном лице. Он по-прежнему следил за собой; одетый в ватник, неизменно был "при галстуке". "Это нужно, уверяю вас, это помогает", – шутя говорил он». Правда, с лучшими воротничками пришлось расстаться: голодной зимой их сварили, ведь они были пропитаны крахмалом.

До последнего дня, на больничной койке, голодный, умирающий, он работал над иллюстрациями к русским народным былинам, свято веря, что родина выстоит в войне. Повторял: «Работа продолжается… Книга должна выйти, когда наступит победоносный мир. Книга о нашем эпическом и героическом прошлом…» Да, художник создавал богатырей. Кто еще мог помочь блокадной зимой? Только настоящие былинные витязи. Но за мастером прискакал Черный всадник – как в самой страшной сказке.

Билибину было 65. Художник Владимир Успенский навещал его в больнице при Всероссийской академии художеств и после вспоминал, что Иван Яковлевич, когда пришло время расставаться, неожиданно попросил: «Посидите еще, Владимир Александрович, завтра мы уже не увидимся». Утром Успенский пришел к нему снова, но Ивана Билибина уже не было в живых. Последний его рисунок изображает Ледовое побоище, отступление и гибель немцев.

На Смоленском кладбище есть братская могила профессоров Академии художеств, погибших в блокаду. Скромный и величественный камень. Имя Билибина значится там первым – по алфавиту.

Русские витязи гонят рыцарей (Ледовое побоище). Последняя работа Ивана Билибина. Ноябрь 1941 года

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Верижникова Т.Ф. Иван Билибин. Эскиз портрета художника. СПб., 2023

Северюхин Д.Я. Иван Билибин: По тропинкам русской сказки. СПб., 2025