От Василька до Василия

Как традиция ослепления политических конкурентов, возникнув в Византии, перебралась на Русь? Об этом в интервью «Историку» рассказал главный научный сотрудник ИРИ РАН, доктор исторических наук, профессор РАН Павел ЛУКИН

Беседовал Владимир РУДАКОВ

Павел Лукин

Ослепления, которые происходили во время династической войны XV века, являлись калькой с византийской традиции. Начиная с VII–VIII столетий в Византии такие действия в отношении правителей получили широкое распространение и счет ослепленных шел на десятки. Впрочем, византийская традиция была по-своему понята и принята на Руси – со своими оттенками и особенностями.

Нанесение увечий византийским императорам Юстиниану II и Филиппу. Гравюра из книги Джованни Боккаччо «О несчастьях знаменитых людей». 1413 год

Казус Василька

– Откуда взялась сама идея ослепления правителя?

– В Византии существовало представление о том, что правитель должен быть здоровым и, если можно так выразиться, целостным в телесном и духовном смысле человеком. В этом контексте такая расправа, как ослепление, воспринималась как некий паллиатив. С одной стороны, это все-таки не казнь, потому что при благоприятном исходе человек оставался жив. А ведь убийство греховно с христианской точки зрения, тем более если это убийство императора. С другой стороны, подобная мера лишала жертву возможности править: в Византии после ослепления человека принято было отправлять в заключение, в ссылку или в монастырь и на трон он почти никогда уже больше не возвращался. То есть это был хоть и жестокий, но все-таки, как правило, не связанный с убийством способ отстранения от власти. Я сказал «как правило», поскольку, конечно, либо в процессе ослепления, либо от последствий такой расправы человек вполне мог и умереть (например, от заражения крови, ведь санитарные нормы в таких случаях соблюдались весьма условно). Так произошло в 1072 году со свергнутым императором Романом IV Диогеном. Но на Руси это понималось несколько иначе…

Ослепление Льва Фоки Старшего в 919 году после неудачного восстания против Романа I Лакапина. Мадридский Скилица. XII век

– Как именно?

– Начнем с того, что правовые традиции Византии (то есть Восточной Римской империи) и варварских обществ существенно различались. Определение «варварские» в данном случае не какая-то уничижительная характеристика, а обозначение тех социокультурных сообществ, которые не знали римского права. Если мы посмотрим «Русскую Правду» или раннесредневековые германские правды (своды законов), то почти не увидим среди наказаний ни смертной казни как таковой, ни каких-либо калечащих кар. Судя по всему, в варварских обществах это не считалось допустимым и воспринималось плохо. Потом на это наложились еще и определенные христианские представления, в итоге в законодательстве долгое время отсутствовали наказания, связанные с лишением жизни, а также тех или иных частей тела. Парадоксально, но факт: типичной варварской карой был штраф – «вергельд» или, как это называлось у нас в «Русской Правде», «вира».

Отсюда, вероятно, вытекала и убежденность в невозможности использования таких мер в политической борьбе между Рюриковичами. Если же подобные эксцессы изредка случались (а жизнь, как известно, богаче любых правовых норм), они порождали крайне резкое осуждение. В древнерусской литературе есть примеры того, как ослепление князя вызывало чрезвычайно негативную реакцию. В первую очередь вспомним о событиях 1097 года, когда с согласия великого князя киевского Святополка Изяславича князь Василько Ростиславич Теребовльский был ослеплен своим двоюродным дядей Давыдом Игоревичем. До этого подобный способ отстранения от власти политических соперников не употреблялся. Первое в истории Руси ослепление повергло в шок и глубокое возмущение княжеское семейство.

Ослепление Василька Ростиславича в ноябре 1097 года. Миниатюра из Радзивилловской летописи. XV век

Рассказ о первом в истории Руси ослеплении князя – Василька Теребовльского – дошел в составе «Повести временных лет» под 1097 годом

– При этом Василько не потерял властных функций?

– Здесь кроется еще одно яркое отличие от византийской традиции: если там ослепление правителя являлось способом его дисквалификации, то на Руси этот механизм, видимо, не работал. По крайней мере, упомянутый Василько вплоть до смерти в 1124 году (то есть более четверти века!) управлял своим княжеством, несмотря на поступившее ему предложение отдать Теребовль и жить либо у брата в Перемышле, либо в Киеве. Другой пример – Василий Темный, к которому применили тот же заимствованный из Византии способ политической расправы. Ослепление не только не помешало ему победить в династической войне, но и не нарушило его прав на власть. Так что, очевидно, на Руси византийская практика не действовала.

«Хотим их слепити!»

– Есть ли еще какие-либо примеры ослеплений в русской истории?

– Прежде всего это история, произошедшая с князьями Ростиславичами в 1177 году. Речь идет об эпизоде междоусобной войны в Суздальской земле, развернувшейся в 70-е годы XII века между двумя кланами, которые возглавляли представители разных ветвей Рюриковичей. Один клан – это младшие сыновья Юрия Долгорукого, братья убитого в 1174-м владимирского князя Андрея Боголюбского – Михалко (Михаил) и Всеволод Юрьевичи. Другой клан – их племянники, внуки Юрия Долгорукого от его умершего к тому времени сына Ростислава Юрьевича – Мстислав и Ярополк Ростиславичи. Между кланами шла долгая война, в которой в итоге победили Юрьевичи (Михалко вскоре умер, и князем стал Всеволод Юрьевич, которого мы знаем как Всеволода Большое или Великое Гнездо). Летописи свидетельствуют, что после поражения Ростиславичей их взяли под стражу во Владимире и ослепили.

– Приказ об этом исходил от будущего Всеволода Большое Гнездо?

– Здесь есть важный нюанс. В борьбе принимали участие не только князья, но и политические сообщества «старых» (Ростов, Суздаль) и «новых» (прежде всего сам Владимир) городов, противостояние между которыми было как минимум не менее значимым, чем внутридинастическая борьба за власть. Это во многом и повлияло на ситуацию, поскольку, согласно летописному рассказу, именно жители Владимира проявили гораздо большую жестокость по отношению к плененным Ростиславичам, чем захватившие их князья Юрьевичи. Горожане («людье вси и бояре») пришли на княжеский двор и заявили: «Чего их додержати? Хочем слепити их!» Как отмечалось в источнике, автор которого явно не хотел бросать тень на князя Всеволода Юрьевича, тот, услышав их речи, опечалился, не имея возможности удержать людей «множества их ради». Те же «разметаша поруб (тюрьму, где содержались плененные князья) и емше Мстислава и Ярополка, и ослепиша, и отпустиша их из земли», то есть отпустили восвояси. Однако самое чудесное – причем в прямом смысле слова – произошло потом.

– Что вы имеете в виду?

– В Новгородской первой летописи рассказывается о том, что ослепленные во Владимире князья Ростиславичи, спустя некоторое время очутившись у своих, посетили храм Бориса и Глеба на реке Смядыни, что на Смоленщине, и там… чудесным образом прозрели. Летописец рассказывает об этом именно как о чуде, поскольку храм на Смядыни был в свое время поставлен на месте гибели святого князя Глеба. Но, на мой взгляд, история поддается и рациональному объяснению. Полагаю, что в 1177 году произошло мнимое ослепление князей: вероятно, Всеволод Юрьевич под давлением горожан приказал имитировать лишение Ростиславичей зрения…

Не исключено, впрочем, что это произошло только с Ярополком. В пользу реального ослепления Мстислава, который, возможно, был покалечен на самом деле, помимо его довольно скорой смерти весной следующего, 1178 года может свидетельствовать и зафиксированное в сохранившемся в новгородском летописании перечне новгородских князей его прозвище Безокий. А Ярополк Ростиславич прожил еще довольно долго – до 90-х годов XII века, не потеряв при этом власть.

Освоение жестокости

– Почему в середине XV века великий князь Василий Васильевич возродил это страшное наказание, редко применявшееся в русской истории, ослепив своего соперника и двоюродного брата Василия Юрьевича?

– Обстоятельства этого первого после событий 1177 года ослепления не вполне ясны: поступок великого князя, который, безусловно, выглядел в глазах общества как беспрецедентный по своей жестокости, по понятным причинам летописцы старались не обсуждать. Но в глазах самого Василия II это была, видимо, кара за мятеж, который поднял против него двоюродный брат: в отличие от своего отца, князя Юрия Дмитриевича Звенигородского, ни Василий Косой, ни тем более Дмитрий Шемяка не имели никаких прав на великое княжение.

Что же касается глубинных причин обращения к такому способу борьбы с политическими противниками, то на этот счет есть очень обстоятельное исследование замечательного историка Антона Анатольевича Горского, касающееся эволюции отношения к убийству. По его мнению, толчком к этому изменению послужило монгольское завоевание, после которого казни русских князей в Орде приобрели достаточно широкий размах. Причиной была вовсе не свирепость татар к покоренным правителям – просто на вассалов, коими считались русские князья, был перенесен образ действий, свойственный внутримонгольским отношениям. Постепенно и русские князья прониклись иным отношением к лишению жизни, в том числе и своих родственников: то, что было табу в XI–XII веках, теперь стало допустимым. Как пишет Горский, в результате «русские князья "освоили" убийство в качестве акта политической борьбы, средства наказания вассала сюзереном или устранения противника». При этом «ни одно из убийств русскими князьями русских князей не получило в литературе развернутой негативной оценки». Характерно, что с конца XIV века и в законодательство начинают проникать нормы, предусматривающие смертную казнь. А в Судебнике Ивана III 1497 года этот вид наказания уже применяется по широкому спектру преступлений. То есть речь идет именно об «освоении» этой несвойственной русским землям практики.

Князь Василий Юрьевич Косой. Стенопись в Архангельском соборе Московского Кремля. Середина XVII века

– И то, что Дмитрий Шемяка лишь «отзеркалил» поступок Василия II, как раз и является свидетельством того, что это было именно «освоение», а не единичный эксцесс?

– Вы правы. Хотя, конечно, не нужно думать, что сама династическая борьба за власть представляла собой кровавый беспредел. Дмитрию Шемяке, несмотря на то что в тот момент сила была на его стороне, все-таки потребовалось предъявить обществу легитимные (или кажущиеся легитимными) основания для наказания Василия II. И они были предъявлены: великого князя обвинили в измене, как бы мы сейчас сказали, «общерусскому делу» – в намерении отблагодарить ордынцев за свое освобождение из плена гигантским выкупом и раздачей русских земель. То есть в решении своих проблем за счет уступок внешнему врагу в ущерб интересам собственной страны.

Такой поступок по древнерусским правилам действительно подлежал суровому наказанию. Однако в домонгольский период, насколько мы знаем, подобные деяния карались иначе – например, ссылкой провинившегося князя, его изгнанием и изыманием у него владений. Но в середине XV столетия на фоне всеобщего озлобления, отягощенного усвоенными у ордынцев «правилами хорошего тона», решено было прибегнуть к старой византийской традиции ослепления. Видимо, расчет был на дисквалификацию Василия Васильевича, отторжение у него вместе со зрением прав на великое княжение.

– Но все-таки в XV веке речь может идти лишь о единичных случаях ослепления? Ведь многие помнят прекрасный фильм «Андрей Рублев», в котором княжеские слуги ослепляют целую артель иконописцев, чтобы те больше ни для кого не создали такие шедевры, какие были созданы для их господина…

– Конечно, речь идет о единичных случаях. Я с уважением отношусь к творчеству снявшего этот фильм Андрея Тарковского, но рассматривать кино как описание реального исторического прошлого не стоит. Тарковский исходил из представлений советской интеллигенции относительно прогресса: было темное Средневековье, где творились жуткие казни, господствовало мракобесие и только отдельные замечательные интеллигенты того времени типа Андрея Рублева сопротивлялись этому мраку и жути. Поэтому Тарковский собрал всю чернуху, какую только можно было собрать, и очень художественно ее преподнес, создав действительно яркие образы мрачного русского Средневековья. Там и животных истязают в кадре, и язычников мучают (откуда язычники в эпоху Андрея Рублева?). Да и противостояние князей, явно заимствованное из событий династической войны, о которой мы с вами говорили, перенесено в более ранний период – в самое начало XV века. Конечно, это искаженное и достаточно наивное представление о том времени и о тех людях.

Кадр из фильма «Андрей Рублев». Режиссер Андрей Тарковский. 1966 год

В фильме «Андрей Рублев» княжеские слуги ослепляют целую артель иконописцев, чтобы те больше ни для кого не создали такие шедевры, какие были созданы для их господина. Это явный вымысел Андрея Тарковского

Повесть об ослеплении Василька

<…> Увидел Василько торчина, точившего нож, и понял, что хотят его ослепить, и возопил к Богу с плачем великим и со стенаньями. И вот вошли посланные Святополком и Давыдом Сновид Изечевич, конюх Святополков, и Дмитр, конюх Давыдов, и начали расстилать ковер, и, разостлав, схватили Василька, и хотели его повалить; и боролись с ним крепко, и не смогли его повалить. И вот влезли другие, и повалили его, и связали его, и, сняв доску с печи, положили на грудь ему. И сели по сторонам доски Сновид Изечевич и Дмитр, и не могли удержать его. И подошли двое других, и сняли другую доску с печи, и сели, и придавили так сильно, что грудь затрещала. И приступил торчин, по имени Берендий, овчарь Святополков, держа нож, и хотел ударить ему в глаз, и, промахнувшись глаза, перерезал ему лицо, и видна рана та у Василька поныне. И затем ударил его в глаз, и исторг глаз, и потом – в другой глаз, и вынул другой глаз. И был он в то время как мертвый. И, взяв его на ковре, взвалили его на телегу, как мертвого, повезли. <…> Владимир [Мономах] же, услышав, что схвачен был Василько и ослеплен, ужаснулся, заплакал и сказал: «Не бывало еще в Русской земле ни при дедах наших, ни при отцах наших такого зла». <…>

Повесть об ослеплении Василия

Летописный рассказ о том, как великого князя лишили зрения, появился не ранее 50-х годов XV века – уже после окончательной победы Василия II над своими врагами

Подготовила Раиса КОСТОМАРОВА

Наиболее ранний текст «Повести» содержится в неизданном памятнике московского великокняжеского летописания – так называемом Музейном летописце. Вполне возможно, что рассказ имел источником воспоминания самого Василия Темного. Предыстория событий такова: в 1445 году Василий потерпел поражение в Суздальской битве с татарским ханом Улу-Мухаммедом и был взят им в плен. Выпущенный из плена великий князь обязался выплатить хану огромный выкуп за освобождение. Этим обстоятельством воспользовались Дмитрий Шемяка и его союзники для выступления против Василия II, обвинив последнего в измене. Предлагаем вашему вниманию фрагмент «Повести».

***    ***    ***

Внушил дьявол князю Дмитрию Шемяке мысль овладеть великим княжением, и он начал сноситься с князем Иваном Можайским, говоря, что «царь [то есть хан Улу-Мухаммед. – «Историк»] отпустил великого князя под условием, скрепленным присягой, что царю достанется власть в Москве, и во всех русских городах, и в наших отчинах, а великий князь хочет править в Твери». <…> И так стали князья со своими советниками тайно вооружаться и искать подходящего времени, чтобы внезапно захватить великого князя. И нашли удобный случай для исполнения своего злодейского замысла. <…>

Когда к ним пришла весть, что князь великий выехал из города, они тотчас же внезапно подошли к Москве. И пришли в феврале месяце в субботу, накануне воскресенья недели о блудном сыне, в девять часов ночи, и заняли город; и не оказали им сопротивления – никто об этом ничего не знал, кроме их единомышленников, которые отворили им городские ворота. И, войдя в город, они пленили великих княгинь Софию и Марию и разграбили казну великого князя и его матери, захватили и ограбили находившихся там бояр, и других многих, и горожан.

И в ту же ночь отпускает князь Дмитрий Ивана Можайского к Троице со многими своими и его людьми, чтобы застать врасплох великого князя.

В воскресенье недели о блудном сыне, во время литургии, прискакал к великому князю человек по имени Бунко, чтобы сообщить, что идут на него ратью князь Дмитрий Шемяка и князь Иван Можайский. Но великий князь не поверил ему, потому что тот Бунко незадолго перед этим перешел на службу к князю Дмитрию, и сказал: «Так сеют смуту между нами. А я со своей братьею целовал крест. Как же может быть такое?» <…>

И так они вскоре подошли к монастырю. <…> Люди все были в унынии, все оторопели как безумные; князь великий, увидев, что ему нет ни от кого помощи, ринулся в монастырь, к каменной церкви Святой Троицы. <…> А они, убийцы, как свирепые волки, ворвались в монастырь на конях… и стал спрашивать князь Иван: «Где князь великий?»

Князь же великий, находясь внутри церкви, услышал голос князя Ивана и громко возопил: «Брат, помилуй меня, не лиши меня счастья зреть образ Божий и Пречистой его Матери и всех его святых! А я не выйду из этого монастыря и постригусь здесь». <…>

Князь же Иван сказал ему: «Господин государь, если захотим тебе зла, то пусть будет и нам зло. Но делаем мы это ради христианства и из-за твоего выкупа: ибо, увидев это, татары, пришедшие с тобой, облегчат выкуп, который ты обязался давать царю».

Князь же великий… пал ниц у гроба чудотворца Сергия, обливаясь слезами, стеная и умоляя с криком, и захлебываясь от рыданий, так что все были потрясены и даже злодеи и отступники прослезились. А князь Иван слегка поклонился в сторону церкви и вышел, сказав Никите: «Возьми его». А князь великий долго молился и, встав с земли и оглянувшись, воскликнул: «Где брат князь Иван?»

И тут подошел к нему злой раб, гордый, немилосердный мучитель Никита, взял великого князя за плечи и сказал: «Ты во власти великого князя Дмитрия Юрьевича». Тот же ответил: «Воля Божья да будет». Он же, злодей, вывел его из церкви и увез из монастыря, и посадили его в голые сани, а напротив него чернеца. И так поехали с ним в Москву, а бояр его всех похватали, прочих же всех ограбили, отпустив нагими. <…>

В среду на той же неделе вечером ослепили великого князя и сослали его с княгиней на Углич, а мать его, великую княгиню Софью, послали на Чухлому. <…>

А князь Дмитрий Шемяка, видя, что из-за великого князя многие люди отступились от него, послал за владыками и стал совещаться с князем Иваном, с владыками и с боярами, выпустить ли его или нет. А владыка Иона каждый день, не переставая, говорил: «Совершил ты неправду, а меня вверг в грех и в срам: тебе следовало князя выпустить, а ты посадил вместе с ним еще и детей. А мне ты дал честное слово, и они меня послушались, и нынче вся эта ложь на мне. Выпусти его, сними грех с моей души и со своей. Что он может совершить без глаз? А дети его малы. А кроме того, вели ему поцеловать крест, и наша братия, владыки, будут свидетелями».

Много и другого говорил. Князь же Дмитрий, много думав об этом, решил выпустить великого князя и дать ему вотчину, в которой он мог бы жить. В том же году родился у великого князя в Угличе сын Андрей 13 августа. <…>

Источники изображений

WIKIPEDIA.ORG

НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА

БАН

МОСФИЛЬМ