Византиец в Кремле

Василий Васильевич, прозванный Темным, сполна испытал жестокость своих врагов – и мстил им не менее жестоко

Николай БОРИСОВ, доктор исторических наук

Будущий великий князь Василий родился в воскресенье, 10 марта 1415 года. По церковному календарю этот день выпал на Крестопоклонную неделю Великого поста, когда главной темой богослужения было поклонение Кресту. Для русских правителей дата рождения всегда имела сакральное значение, они искали в ней особый смысл и связь с церковными событиями. Символика креста сложна и разнообразна, но для Василия Темного с его многострадальной жизнью знаменательны были бы слова святого Ефрема Сирина: «Крест – утешение скорбящих».

Рассказывали, что в ночь рождения Василия духовник его отца стоял на молитве в своей келье в придворном Спасском монастыре. Внезапно священник услышал стук в дверь и чей-то голос: «Иди, презвитере, и сотвори молитву великои княгине и новороженному от нея младенцу нарцы [назови. – «Историк»] имя Василий». Он тотчас отправился во дворец, но так и не смог найти того, кто его позвал. Таинственный вестник исчез, словно растворившись в воздухе…

Василий Васильевич Темный. Царский титулярник. 1672 год

Трудное детство

В феврале 1425 года умер отец Василия – великий князь Василий Дмитриевич. Отныне девятилетний отрок должен был возглавлять большую и сложную политическую систему, созданную его предками. В таком же положении оказался некогда Дмитрий Донской, тоже получивший трон в возрасте девяти лет. Тогда роль опекуна и главы московского боярского правительства взял на себя митрополит Алексий, теперь же ее попытался примерить митрополит Фотий. Однако Фотий был грек по происхождению и странник по образу жизни. Он не имел прочной опоры в среде московского боярства. К тому же его власть сталкивалась с властью княгини Софьи, дочери великого князя литовского Витовта. В тех случаях, когда Софья и митрополит действовали вместе, возникал мощный политический тандем. Но это были очень разные люди, и их единство не могло быть монолитным.

Сам Василий Васильевич был необычайно переменчивым человеком. В его характере угадывалось нечто женское, тревожное и непредсказуемое. Холодноватая кровь рассудительного Василия I причудливо смешалась в его жилах с неистовым темпераментом Софьи Витовтовны. Кажется, что этот человек вечно сражался с самим собой, противопоставляя своей бездарности и неудачливости то безумную отвагу, то изощренное коварство, то почти детскую беспечность.

Известно, что сильные потрясения, испытанные в детстве или отрочестве, навсегда остаются в памяти человека. Они подспудно формируют его характер, причудливо отражаются в поступках, совершенных много лет спустя. Трудное детство (нехватка родительской любви и заботы, сцены жестокости, убийств и мятежей, необходимость самому отстаивать свои права) было суровой школой для многих выдающихся правителей России – Дмитрия Донского, Ивана III, Ивана Грозного, Петра Великого. Эту школу прошел и Василий II. Самыми яркими воспоминаниями его отрочества были события 1425 года: ночной переполох во дворце после кончины отца, перепуганные лица придворных, скачущие во все концы всадники, слухи о крадущемся к Москве войске Юрия Звенигородского.

Потом – чума и ее свита: унылый погребальный звон, страх зловещего «синего прыща», щиплющий глаза дым горького можжевельника, которым отгоняли заразу…

Василий II был поздним ребенком. На момент его появления на свет его отцу исполнилось 44 года, а матери – немногим меньше. Как все последыши, он, вероятно, был тщедушен и слабоват здоровьем. Будучи единственным продолжателем династии, рос в московских теремах под усиленным надзором бабок и мамок, без шишек и синяков, но зато и без азартного духа потешных дворовых сражений. Сознание своей исключительности в сочетании с острым чувством физической неполноценности рано испортило его характер. В его поведении высокомерие смешивалось со склонностью к самоуничижению. Он трусил – и впадал в ярость от собственной трусости. Поэтому его героизм всегда носил несколько истерический характер.

Дворцовая церковь Рождества Богородицы на Сенях, построенная в 1393–1394 годах по обету княгини Евдокии, вдовы Дмитрия Донского, в память о Куликовской битве. Внутренний вид. Гравюра. 1846 год

Паломничество в 1446 году великого князя Василия Темного в Ферапонтов монастырь и благословение его преподобным игуменом Мартинианом Белозерским. Худ. И.Г. Машков. 2006 год

Василий II вечно сражался с самим собой, противопоставляя своей бездарности и неудачливости то безумную отвагу, то изощренное коварство, то почти детскую беспечность

Плод греха?

Вдобавок ко всему над поступками князя-отрока довлела деспотическая воля его матери – старой княгини Софьи Витовтовны. Василий был ее поздним ребенком, роды были трудными и едва не стоили княгине жизни. Понятно, что отношение матери к такому ребенку было особым, соединявшим пылкую любовь с чрезмерной опекой и ревностью.

Эта неукротимая женщина оставила глубокий след в истории московской династии. Ее противостояние с другой сильной натурой, вдовой Дмитрия Донского Евдокией (умершей в 1407 году), не изображается, но угадывается в московских летописях той поры. Ситуация осложнялась тем, что после присоединения Нижнего Новгорода к Москве в 1392 году родные братья Евдокии Василий Кирдяпа и Семен, а также ее племянники стали злейшими врагами Василия I, который развернул на них настоящую охоту.

Евдокия долго не принимала монашеский постриг и отстаивала то ведущее положение в семье, которое получила по завещанию мужа. Ее главной соперницей, несомненно, была Софья Витовтовна. В Степенной книге сохранился любопытный рассказ о каких-то обвинениях в недостойном поведении, которым подверглась овдовевшая Евдокия. Князь Юрий Звенигородский, самый искренний и пылкий из сыновей Донского, близко к сердцу воспринял поношение своей матери и рассказал ей о распространявшихся слухах. Тогда возмущенная княгиня собрала всех сыновей, приоткрыла часть своих пышных одеяний и показала им иссохшее от поста тело. Таким образом все ее недруги были посрамлены.

При дворе ходили слухи и о Софье, которую в Москве не любили и считали «литвинкой». На ненависть она отвечала ненавистью. Кажется, не все было в порядке и в отношениях Софьи с мужем. Австрийский посол Сигизмунд Герберштейн, посещавший Москву в первой трети XVI века и прилежно собиравший сведения об истории правящей династии, среди прочего отмечает: «Этот Василий Димитриевич оставил единственного сына Василия, но не любил его, так как подозревал в прелюбодеянии свою жену Анастасию [Софью. – «Историк»], от которой тот родился…»

Историк не должен верить слухам, но обязан принимать во внимание всю имеющуюся в источнике информацию, сравнивая ее с данными других источников и проверяя достоверность, так сказать, «на зуб». В данном случае существенно, что Софья Витовтовна в силу тогдашней политической и династической ситуации могла позволить себе гораздо больше, чем обычная русская княгиня. И еще одна деталь: Тверской летописный сборник, написанный в 1534 году, без всякой связи с Герберштейном, рассказывая о браке Василия I и Софьи, саркастически замечает: «Софью поня [взял. – «Историк»] добрую; добрый нрав име отцев, не сыта бе блуда».

Очевидно, слухи о похождениях Софьи прочно вошли в историческую память династии. Для тех, кто верил в эти слухи, Василий Темный был бастардом, плодом греха. Овладев московским троном, такой человек мог навлечь на страну гнев Божий. Не здесь ли причина того, что даже после окончания династической смуты и полной победы Василия Темного некоторые принципиальные люди, например игумен Пафнутий Боровский, продолжали считать мятежника Дмитрия Шемяку законным правителем и поминать его наряду с другими московскими князьями?

Преподобный Пафнутий Боровский. Пелена. Конец XVII века

«Единовластен в Руси»

Софья Витовтовна обучила сына всем тонкостям придворных интриг, раскрыла перед ним все тайны восточноевропейских дворов. Ее холодная злоба порой пугала Василия не меньше, чем дикая сила звенигородского дядюшки Юрия. Ненависть к Юрию ему внушили с пеленок. В итоге он стал панически бояться его, хотя и старался скрыть страх под маской высокомерия.

Великий князь Василий Дмитриевич не смог воспитать сына героем. Во-первых, он просто не успел заняться этим, а во-вторых, этот осторожный и довольно бесцветный человек сам был далеко не героем. Как личность Василий I, несомненно, уступал своей властной и честолюбивой супруге. Однако по иронии судьбы изъяны воспитания и душевного склада Василия II оказались важными достоинствами для правителя, призванного покончить со смутой. Во имя собственного спасения он должен был создать некую систему, которая только и могла противостоять стихийной силе Юрия и других паладинов хаоса. Такой системой стало Московское государство, очертания которого начали проступать уже к концу правления единственного в истории России слепого государя.

На пути к своей вожделенной цели – неограниченной власти – Василий смог добиться многого. Признанием его заслуг может служить одна лаконичная, но многозначительная похвала, оброненная летописцем: «Бысть бо сей князь великий Василий единовластен в Руси». Но у этой похвалы была и оборотная сторона – проклятия тех, кого переехала погоняемая слепым возницей колесница Московского государства.

Василий смог подготовить страну к единовластию, а своего старшего сына Ивана III – к роли самодержца. Это признают многие историки, например тонкий знаток эпохи Александр Пресняков, писавший: «Василий Темный в последнее свое десятилетие положил прочную основу Великорусскому государству построением его ядра – Московского государства…»

«Душегубец, рок твой пришед»

Василий II запомнился потомкам прежде всего тем, что снова ввел (возможно, по совету матери) в обиход на Руси жестокую византийскую казнь – ослепление. Первой ее жертвой стал боярин Иван Всеволожский. Обманутый обещанием Софьи Витовтовны женить юного великого князя на его дочери, он поначалу верой и правдой служил Василию. Рассказывали, что именно он в 1432 году льстивой речью убедил хана Улу-Мухаммеда передать ярлык на великое княжение Василию, а не его сопернику Юрию Звенигородскому. Но когда вероломная Софья объявила о браке Василия с княжной Марией Ярославной из серпуховского дома, Всеволожский переметнулся в стан галицких князей и принялся уговаривать их захватить Москву. Вскоре он имел неосторожность попасть в плен к Василию, и тот приказал ослепить Всеволожского раскаленным железом.

В 1436-м подвергся ослеплению (правда, лишь на один глаз) попавший в плен на поле битвы под Скнятином князь Василий Косой. Год спустя ослепили и мценского воеводу Григория Протасьева, который в 1437-м помог татарам разгромить московское войско под Белёвом.

В Византии ослепленных соперников императоры отпускали жить в монастырь. В Москве на дело смотрели иначе: Василий бросил своего ослепленного кузена Василия Косого в темницу, где тот и умер. За это он и сам 10 лет спустя был ослеплен Дмитрием Шемякой и сослан в Углич, где сидел под стражей. Когда удача склонилась на его сторону, Шемяка бежал в Новгород, где в 1453 году умер от отравления – в этом убийстве, тоже совершенном по византийскому образцу, современники единодушно обвиняли Василия. Гибель последнего соперника воодушевила его, о чем писал Николай Карамзин: «Как бы ободренный смертию опасного злодея, он начал действовать гораздо смелее и решительнее в пользу единовластия». В 1454 году великий князь захватил Можайск и посадил там своих наместников, а в 1456-м пошел войной на Новгород, которому пришлось уплатить большую контрибуцию и изгнать семью покойного Шемяки.

В том же 1456 году новой жертвой властолюбия Василия стал последний серпуховско-боровской князь Василий Андреевич: его бросили в темницу в Угличе, а владения отобрали. Пять лет спустя был раскрыт заговор приближенных князя с целью его освобождения, после чего жестокость Василия Темного вспыхнула с новой силой. Схваченных заговорщиков волочили по льду, привязав к конским хвостам, и мучили различными, прежде невиданными в Москве пытками: «и бита кнутьем, и сечи руки и ноги, и носы резати, а иным главы отсекати». Всего через месяц, 27 марта 1462 года, великий князь скончался в возрасте 47 лет.

Жестокость и вероломство Василия создали ему много врагов. В рукописи того времени известие о его кончине сопровождается записью книжника на полях: «Иуда, душегубец, рок твой пришед». В своем завещании Василий называл себя не просто «грешным», как другие московские князья, но «многогрешным». Думается, за этим усилением «грешности» стоит реальное осознание им всей тяжести содеянного. Это – покаяние одинокого человека, испуганно стоящего у врат Вечности, а не могущественного правителя, для которого зло есть неизбежный атрибут его профессии.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Борисов Н.С. Василий Темный. М., 2020 (серия «ЖЗЛ»)

Горский А.А. Москва и Орда. М., 2000

Источники изображений

LEGION-MEDIA

WIKIPEDIA.ORG