Дом Лихачева

О судьбе, научном наследии и бесценных коллекциях русского историка Николая Лихачева в интервью «Историку» рассказал директор Санкт-Петербургского института истории РАН, член-корреспондент РАН, доктор исторических наук Алексей СИРЕНОВ

Беседовал Владимир РУДАКОВ

Алексей Сиренов

В Петроградском районе Санкт-Петербурга есть площадь Академика Лихачева и сквер Академика Лихачева. Первая в 2006 году названа в честь выдающегося советского литературоведа Дмитрия Сергеевича Лихачева (1906–1999), второй с 2025-го носит имя крупнейшего русского историка рубежа XIX–XX веков Николая Петровича Лихачева (1862–1936). О нем и пойдет речь.

Дореволюционное трехэтажное здание, расположенное в Санкт-Петербурге по адресу: Петрозаводская улица, дом 7, с начала 70-х годов прошлого века украшает скромная мемориальная доска: «В этом доме с 1902 по 1936 год жил и работал выдающийся историк академик Николай Петрович Лихачев». Всю жизнь он изучал историю письменности, исходя из постулата, который впоследствии замечательно сформулировал его современник – будущий нобелевский лауреат Иван Бунин: «Молчат гробницы, мумии и кости, – / Лишь слову жизнь дана: / Из древней тьмы, на мировом погосте, / Звучат лишь Письмена. / И нет у нас иного достоянья!»

Созданный Николаем Лихачевым Музей палеографии хранил богатейшие материалы по истории письма, которые ученый привозил со всего мира – из Европы, Азии, Северной Африки и европейских колоний Нового Света. Датировка этих артефактов простирается с рубежа IV–III тысячелетий до н. э. до начала XX века. В основе музея лежали уникальные коллекции, которые историк в дореволюционный период приобретал на собственные средства. Масштабы собраний впечатляют: свыше 25 тыс. русских, восточных и западноевропейских рукописей, порядка 15 тыс. монет, около 6 тыс. печатей VI–XIX веков, около 1,5 тыс. древнерусских икон. Здесь и «глиняные таблетки» – клинописные таблички Древней Месопотамии, и папские буллы, и автографы многих исторических личностей – Микеланджело, кардинала Ришельё, Федора Достоевского, Николая Гоголя, Анны Ахматовой, а также Судебник Ивана Грозного, жалованные грамоты патриарха Филарета, царей Алексея Михайловича, Ивана и Петра Алексеевичей и многое другое. «Это многообразие отнюдь не показатель того, что Лихачев разбрасывался в своих научных интересах: наоборот, все это выстраивалось в одну большую тему – изучение письменности, изучение письма как системы передачи информации, как важнейшего источника по истории человечества», – подчеркивает Алексей Сиренов. Сегодня в доме академика Лихачева располагается Санкт-Петербургский институт истории РАН, сотрудники которого бережно сохраняют память об ученом.

Дом Николая Лихачева по адресу: Петрозаводская, 7, где ныне расположен Санкт-Петербургский институт истории РАН

Масштабы коллекций академика Лихачева впечатляют: свыше 25 тысяч русских, восточных и западноевропейских рукописей, порядка 15 тысяч старинных монет, около 6 тысяч печатей VI–XIX веков, около 1,5 тысяч древнерусских икон

«Бумажный доктор»

– Как и когда возникла идея разместить академическое учреждение в частном доме?

– В нашем распоряжении есть интересный документ – письмо Николая Лихачева архитектору Евграфу Воротилову, по проекту которого был построен этот дом. Одно из пожеланий заказчика состояло в том, чтобы сделать большие коридоры. Для жилых помещений того времени это было нетипично: обычно комнаты выстраивались длинными анфиладами, а здесь большинство из них изолированы и выходят только в коридоры. Лихачев писал, что такие коридоры нужны на случай, если впоследствии здание будет использоваться под какое-нибудь научное или учебное заведение. Он как в воду глядел. И то, что Санкт-Петербургский институт истории РАН располагается в доме Лихачева, в известном смысле соответствует изначальной задумке хозяина.

– Лихачев был человеком не из общего ряда. Чего стоит тема его докторской диссертации – «Бумага и древнейшие бумажные мельницы в Московском государстве» – в эпоху, когда все стремились заниматься политической историей или историей права…

– Все верно: это было совершенно новаторское направление, и в силу этого у Лихачева возникли проблемы с защитой. Некоторые специалисты-историки вообще не воспринимали тему его работы как научную. И даже когда диссертация все-таки была защищена, в переписке недругов Лихачева появилось определение – «бумажный доктор». То есть, с одной стороны, доктор наук, защитивший диссертацию по истории бумаги, а с другой – как бы ненастоящий, «бумажный» доктор. Но голоса недоброжелателей скоро поутихли: то, чем занимался Лихачев, оказалось чрезвычайно важным направлением в источниковедении. Ведь бóльшую часть средневековых исторических источников мы датируем именно по материалам письма. Представьте: лишь две-три древнерусские летописи имеют точные даты написания, а о времени создания остальных мы можем судить только по палеографическим данным. Если летопись или какой-то документ написан на бумаге, мы можем по маркировочным знакам (так называемым филиграням) очень точно – иной раз вплоть до нескольких лет – датировать создание. Все это как раз благодаря той методике, которую разработал Лихачев.

– Помимо исследования бумаги и создания методики ее датировки что еще Лихачев сделал для науки?

– Очень многое. Можно сказать, что он был основоположником русской дипломатики – науки, которая занимается историей документа, а также одним из основоположников сфрагистики – еще одной исторической дисциплины, изучающей печати. Именно Лихачев впервые предложил систематизацию древнерусских печатей. Конечно, сейчас сфрагистического материала собрано гораздо больше, чем в его времена, но основная классификация древнерусских экземпляров впервые была предложена именно им, и современная сфрагистика до сих пор базируется на ее основе. Наконец, он был одним из основоположников иконографии – науки о древнерусских иконах. То есть Лихачев – создатель целого ряда исторических дисциплин.

Легендарный коллекционер

– Николай Лихачев был не только ученым, но и крупнейшим собирателем древностей. Как создавались его коллекции?

– Коллекционирование было поставлено им на широкую ногу. Он знал практически всех крупных антикваров, прежде всего петербургских, и сам почти ежедневно заходил в их лавки. Его сын вспоминал, что обычно Николай Петрович утром ехал на службу в Публичную библиотеку, а после маршрут пролегал через Литейный проспект, где тогда находился целый ряд антикварных лавочек. Либо был другой вариант: день начинался с того, что он приходил к открытию антикварных магазинов, потому что именно утром они выкладывали свои самые новые поступления. Зачастую у дверей он уже встречал кого-то из коллег, историков и коллекционеров. И тогда они определяли, кто войдет первым и кому достанется «право первой ночи» относительно этих документов.

Более того, Лихачев переписывался с крупными московскими и провинциальными антикварами и таким образом отслеживал состояние антикварно-букинистической торговли в России. Его сын писал, что отец любил копаться в разного рода книжном хламе. В каждом подобном магазине стояли ящики, где за бесценок продавали отдельные бумажки, не представлявшие особой ценности, с точки зрения торговцев: им приносили некую коллекцию, они оценивали наиболее важные предметы, а всякий хлам сбрасывали в эти ящики – можно было приходить и копаться в надежде что-то оттуда выудить. Однажды, роясь в таком хламе в одном итальянском антикварном магазине, Лихачев нашел письмо основателя ордена иезуитов Игнатия Лойолы. Продавцу пришлось за копейки отдать этот уникальный документ, потому что все в этой коробке стоило дешево. А в Петербурге Лихачев даже договаривался с антикварами, и те приносили содержимое таких ящиков ему на дом.

Помимо этого, Николай Петрович каждое лето выезжал на лечение в Италию, ехал через Германию и Францию, а по пути посещал антикварные магазины. Иногда бывал в Константинополе, где покупал восточные рукописи. А еще он состоял в переписке с владельцами крупных антикварных фирм, и те высылали ему каталоги. По ним Лихачев выбирал документы, которые хотел бы купить, и затем заказывал их себе. Так и шло пополнение коллекции.

– Существует легенда, что теща Лихачева финансировала многие его проекты. Можете немножко про это рассказать?

– Легенд о Лихачеве несколько, но документальных подтверждений им нет – во всяком случае в моем распоряжении. Поэтому предлагаю воспринимать все это лишь как своего рода околонаучный фольклор… Действительно, Лихачев, будучи человеком небедным, женился на племяннице известного фабриканта Саввы Морозова. И теща Николая Петровича, Анна Тимофеевна, урожденная Морозова, была очень богатой женщиной: ей принадлежал значительный процент паев морозовских мануфактур. Имея 15 детей, преимущественно дочерей, она подыскивала им перспективных женихов – в смысле карьеры и общественного положения. А затем всячески поощряла зятьев к карьерному росту. Лихачева она тоже поощряла и за каждый чин или орден премировала крупной суммой. Согласно легенде, чтобы иметь средства на приобретение рукописей, он старательно выслуживал очередной орден или чин, получал от тещи деньги, к тому времени уже присмотрев интересующий его экземпляр, и тут же покупал.

Еще несколько легенд связаны с тем, как Лихачев вывозил из-за границы купленные там рукописи. Он якобы прятал их в специальном мешочке, который подвязывал под бородой, чтобы таможенники не нашли. По другой версии, покупал билеты на пароход или на поезд в третьем классе, где ехали бедные люди и где таможенникам не пришло бы в голову искать вывозимые им из Западной Европы бесценные артефакты. Еще раз подчеркну: все это – фольклор.

Портрет тещи академика Анны Карповой (Морозовой). Начало 1900-х годов

Царское приобретение

– Известно, что у Лихачева имелась огромная коллекция икон. Что это было за собрание и как он им распорядился?

– Это одно из крупнейших для своего времени собраний. Николай Петрович покупал иконы по всей стране. Поначалу делать это было не так сложно: древние образа зачастую выходили из богослужебного обихода и заменялись новыми. Ведь средневековая икона писалась на доске темперными красками, которые замешивались на яичном желтке, а сверху покрывались довольно толстым слоем олифы – вареного льняного масла. Свежая олифа очень красиво оттеняет краски, придает им золотистый оттенок, но со временем темнеет и даже чернеет. И через 100–200–300 лет за почерневшим слоем зачастую не видно изображения. Такие доски выходили из употребления и продавались за бесценок. Но Лихачев понимал, что стоит снять олифу – и под ней вполне может оказаться настоящий шедевр древнерусской иконописи. Поэтому в его доме была своя мастерская, где постоянно работали реставраторы. Ученый покупал черные доски, и буквально на глазах они превращались в шедевры русского средневекового искусства…

– Почему с этой коллекцией ему пришлось расстаться?

– Собирать иконы он начал еще в 90-е годы XIX века, когда коллекционеров было мало. Но со временем это стало модным занятием среди состоятельных людей. В начале XX века уже миллионеры – промышленники, заводчики, банкиры – составляли свои собрания, в результате чего цены на иконы на антикварном рынке взлетели. Лихачев понял, что уже не может тягаться с толстосумами и покупать то, что хотел бы. С другой стороны, по-прежнему оставалась возможность привозить из-за границы древние рукописи разных эпох, традиций и стран. На этом направлении он и решил сосредоточить свою активность. Наложилось и другое обстоятельство: семья росла (у Лихачева было девять детей) и дом, изначально двухэтажный, становился тесным и для коллекции, и для его многочисленного семейства. Ученый принял решение продать собрание икон и надстроить еще один этаж, куда переселил домочадцев, а коллекции поместил на двух первых этажах. При этом, несмотря на выгодные предложения иностранных коллекционеров (а среди них были семейства Ротшильдов и Морганов), он твердо стоял на том, что продаст собрание только в России и только государственному учреждению. В итоге предложение поступило от Николая II, который приобрел иконы для Русского музея императора Александра III, как он тогда назывался, – причем за меньшие деньги, чем предлагали иностранцы. Лихачев согласился сразу, и после 1913 года, когда продажа состоялась, его коллекция легла в основу собрания древнерусского искусства Русского музея, а многие иконы можно увидеть в экспозиции и сегодня. Самые известные шедевры – это, безусловно, икона Бориса и Глеба XIV века, икона Димитрия Солунского конца XIV – начала XV столетия, Золотые царские врата первой трети XIV века, которые часто называют «Лихачевскими».

Святой Димитрий Солунский. Икона из коллекции Николая Лихачева. Конец XIV – начало XV века

Царские («Лихачевские») врата. Первая треть XIV века

– Николай Лихачев – редкий, почти уникальный тип коллекционера, который сочетал собирательство с наукой. Как это у него получалось и в чем была сверхзадача?

– Для него коллекционирование было частью исследовательской работы. Любое удачное приобретение становилось поводом заинтересоваться темой в научном отношении и затем выливалось в научные работы. Но это еще не все. Во время одной из поездок он побывал в Музее книги в Лейпциге, после чего решил создать такой же музей в России, при этом не ограничиваться только книгой, а пойти дальше: создать Музей письменности или Музей письма – название было не так важно. Николай Петрович хотел показать историю развития письма с древнейших этапов, начиная с клинописи Древней Месопотамии, и вплоть до современных образцов. Такой музей в 1913 году был создан. Но после революции Лихачев понял, что не имеет средств содержать и отапливать свой большой дом и что в таком помещении коллекции быстро придут в негодность. И в 1918-м передал его со всеми коллекциями Петроградскому археологическому институту, в котором работал, – чтобы на материале этих собраний студенты могли осваивать работу с письменными источниками.

В 1924 году в Ленинграде случилось наводнение. К тому времени Археологического института уже не существовало, и здание передали Петроградскому (на тот момент уже Ленинградскому) университету, который начал заселять туда своих сотрудников, пострадавших от катастрофы. Тогда Лихачев стал ходатайствовать о передаче дома со всеми коллекциями в распоряжение Академии наук. Когда в 1925 году это произошло, был образован Музей палеографии Академии наук СССР, а Лихачева назначили его директором, коим он оставался вплоть до своего ареста в январе 1930-го.        

«Академическое дело»

– Почему Николай Лихачев был репрессирован? Были ли для его ареста реальные основания?

– Так называемое «Академическое дело» 1929–1931 годов – одна из первых репрессивных кампаний в отношении ленинградской интеллигенции. Список обвиняемых возглавляли четыре академика: Сергей Платонов, Николай Лихачев, Матвей Любавский и Евгений Тарле. Кроме них были арестованы десятки историков, филологов, искусствоведов, сотрудников академических учреждений, музеев и библиотек Ленинграда того времени – все причастные к якобы существовавшему «Всенародному союзу борьбы за возрождение свободной России». После смерти Иосифа Сталина следователи пришли к выводу, что реальных оснований для преследования этих людей не было, как не существовало и той контрреволюционной организации, в создании которой обвиняли подсудимых. Да, в частных беседах они критиковали правительство и советскую власть, но никакой организации для свержения этой власти не создавали.

– Почему главным «заговорщиком» был избран академик Платонов и как с ним оказался связан Лихачев?

– Сергей Федорович Платонов занимал тогда пост академика-секретаря Отделения истории АН СССР, директора Библиотеки Академии наук и Института русской литературы (Пушкинского Дома) АН СССР. Он был одним из ведущих историков дореволюционной школы – самым известным и самым авторитетным организатором гуманитарной науки. А историческую науку, по мнению партии, нужно было перестраивать на новый лад, переводить на марксистско-ленинские рельсы. Отныне она должна была служить пропаганде коммунистических идей. Ученым предписывалось больше заниматься решением идеологических задач, стоящих перед партией, а не фундаментальными исследованиями. Платонов всячески противодействовал такой трансформации, и в этом смысле, на мой взгляд, «Академическое дело» метило прежде всего в него. Лихачев попал сюда по касательной – как человек, в последние годы тесно общавшийся с Платоновым и при этом имевший соответствующее происхождение: до революции он был высокопоставленным чиновником, тайным советником, имел ордена, связи при дворе, был потомственным дворянином и очень состоятельным человеком.

– И политические взгляды Лихачева тоже, по-видимому, были соответствующими?

– Он православный человек монархических взглядов и никогда этого не скрывал. Николай Петрович принадлежал к древнему дворянскому роду и вырос в семье, члены которой из поколения в поколение служили престолу и Отечеству на военной или штатской службе. Последние слова, которые он произнес в этой жизни: «Я православный». Будучи уже сформировавшимся человеком и имея такие взгляды, он, конечно, воспринимал произошедшее в России в революционную эпоху как трагедию. Все это в глазах следователей, разумеется, работало против него. В итоге Лихачев был сослан на три года в Астрахань, откуда вернулся инвалидом. Изгнанный из Академии наук, он ютился с большой семьей в нескольких комнатках на третьем этаже в некогда принадлежащем ему доме, и подниматься туда приходилось по черной лестнице…

Клинописная табличка на шумерском языке. VII–V века до н. э. 

Пряничная доска. Русское народное искусство, конец XVII – XVIII век

Чернильница. XVII–XVIII века

Табличка с южноаравийской надписью. VII–V века до н. э. 

Древнегреческий арибалл. 620–590 годы до н. э.

В 1931 году Лихачев был сослан в Астрахань, откуда вернулся уже инвалидом. Изгнанный из Академии наук, историк ютился с семьей в комнатах третьего этажа своего дома, вход куда был по черной лестнице…

Судьба Музея палеографии

– Почему был расформирован созданный им музей и что дальше стало с коллекциями Лихачева?

– Музей расформировали не сразу. Надо сказать, сам Лихачев неоднократно писал, что хотел бы преобразовать его в институт. Он понимал, что помимо собирания и показа памятников письменности необходимы их исследование и популяризация. Собственно, по этому пути сегодня идут все крупнейшие музеи: например, Эрмитаж – это же не только музей, но и исследовательский центр мирового уровня. Лихачев предполагал, что и его детище в какой-то момент станет научно-исследовательским учреждением.

После его ареста, в 1931 году, музей был переименован в Институт книги, документов и письма. Однако научная составляющая его деятельности становилась все меньше: институт больше занимался организацией выездных выставок, которые носили популярный характер и сопровождались лекциями, например, на тему «Книга как орудие классовой борьбы» и тому подобной пропагандой. Но при этом оставались уникальные коллекции Лихачева, продолжалась академическая работа по описанию собраний памятников древней письменности. И в 1936 году было принято решение, что институт не может оставаться самостоятельным и должен войти в состав академического Института истории СССР в качестве отдела вспомогательных исторических дисциплин, что, собственно, и произошло. Так музей Лихачева, вернее, институт, созданный на его основе, оказался в составе нашего института. Уже после этого часть коллекций была передана в другие учреждения: «египетская» коллекция, коллекция клинописных табличек Древнего Междуречья (это вообще самые древние памятники письменности человечества) и коллекция печатей – в Государственный Эрмитаж, а часть книжного собрания Лихачева – в Библиотеку Академии наук.

– Что из лихачевских собраний можно увидеть в вашем институте сегодня?

– В институте большая коллекция западноевропейских памятников – начиная с буллы папы Бонифация V, датируемой VII веком. Кроме того, у нас хранится внушительное собрание русских документов XV–XIX веков. В Палеографическом кабинете, созданном в 2022 году, мы показываем западноевропейские и русские рукописи из коллекции Лихачева. При этом периодически меняем экспозицию, чтобы гости могли увидеть как можно более широкий круг рукописей, собранных Николаем Петровичем. Есть у нас и Мемориальный кабинет Лихачева, где выставлены его личные вещи.

У академика была еще одна страсть: всю жизнь он коллекционировал редкие книги. Многие покупал за границей, в том числе так называемые палеотипы – редчайшие издания, выпущенные в разных странах Европы в XVI веке. Есть в его собрании и русские книги в великолепных переплетах, которые сами по себе представляют произведения искусства, книги с очень редкими экслибрисами, гравюрами и даже с рукописными вставками. Сейчас бóльшая часть созданной Лихачевым библиотеки также хранится в нашем институте. Конечно, мне как директору хотелось бы иметь возможность показывать эти книжные богатства – создать выставочный проект, посвященный редким изданиям, собранным Николаем Петровичем Лихачевым.

Дарственная грамота графа Шампани и Бри Генриха I Щедрого из Западноевропейского собрания Николая Лихачева. 1174 год

Экслибрис Николая Лихачева. 1908 год

Николай Лихачев за рабочим столом перед иконой святых Бориса и Глеба. 1910-е годы

– Этой весной во дворе института был заложен камень в основание памятника Лихачеву. Каким вам видится этот монумент? И как продвигается работа?

– Сейчас мы разрабатываем концепцию историко-культурного пространства, посвященного великим историкам ХХ века, работавшим в СПбИИ РАН. И доминантой этого пространства должен стать бюст Николая Петровича Лихачева. Мы сотрудничаем с замечательным петербургским скульптором Марией Третьяковой, которая увлеклась этой идеей.

На большинстве фотографий Лихачев предстает высокопоставленным чиновником. Но широкой публике, как нам кажется, его стоит показать именно ученым – чтобы зритель сразу понял: перед ним титан науки. Ведь мы ценим, любим и помним этого человека не за выправку профессионального спортсмена (а он активно занимался спортом, был тяжелоатлетом) и за высокий чин помощника директора Императорской публичной библиотеки, а за то, что он был удивительным ученым. Это и нужно передать в памятнике. Работа предстоит сложная, и она еще впереди.

Лента времени

12 (24) апреля 1862 года

Родился в городе Чистополе.

1884 год

Окончил историко-филологический факультет Казанского университета.

1892 год

Защитил докторскую диссертацию, начал преподавать в Санкт-Петербургском археологическом институте. Основал первую в России кафедру дипломатики, которая занималась изучением и публикацией актовых источников.

1899 год

Вышло трехтомное исследование «Палеографическое значение бумажных водяных знаков».

1901 год

Избран членом-корреспондентом Академии наук.

1902 год

Начал служить помощником директора Императорской публичной библиотеки в Санкт-Петербурге.

Завершено строительство дома на Петрозаводской улице.

1916 год

Окончил государственную службу в чине тайного советника.

1918 год

Передал коллекцию рукописей, книг и документов государству на безвозмездной основе.

1925 год

Избран действительным членом Академии наук СССР, назначен директором Музея палеографии АН СССР.

1930 год

Арестован по подозрению в «активной антисоветской деятельности и участии в контрреволюционной организации» в рамках «Академического дела».

1931 год

Исключен из числа академиков.

1931–1933 годы

Сослан в Астрахань.

14 апреля 1936 года

Умер в Ленинграде.

20 июля 1967 года

Полностью реабилитирован.

5 апреля 1968 года

Решением Президиума АН СССР восстановлен в звании академика.

Источники изображений

СПбИИ РАН

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ А.С. ПУШКИНА

РУССКИЙ МУЗЕЙ

ГМИИ ИМ. А. С. ПУШКИНА

ЭРМИТАЖ, 2026