Тайна несмешного человека

При одном упоминании имени Евгения Леонова с лица исчезают морщинки неизбывной хмурости, глаза светлеют, а губы сами складываются в улыбку. Одним сразу вспоминается укрощающий тигров буфетчик Шилейкин, другим – Король, тиран и деспот, третьим –  чатланин Уэф, и, наверное, практически каждому – Винни Пух, который хорошо живёт на свете. Герои Евгения Павловича продолжают идти с нами по жизни, утешая и подбадривая, а в нынешнем веке мы в их поддержке нуждаемся, возможно, даже больше, чем прежде. Потому так трудно поверить, что пришло время отмечать сотый день рождения любимого артиста.

Когда в 1972 году Леониду Брежневу принесли на подпись список кандидатов на звание народного артиста СССР, генсек, увидев фамилию Леонова, несказанно удивился: «У него уже есть это звание!» Фурцева, редко терявшая присутствие духа, побледнела и отправилась уточнять. Смущённые подчинённые подтвердили, что ошибки в списке нет. Екатерине Алексеевне пришлось объяснять главе государства, что он прав – Леонов давно уже народный артист, вот только официального звания у него нет.

В кинокомедии "Полосатый рейс"

Если эта история всего лишь легенда, она всё равно очень точно отражает правду жизни: всенародно любимый артист жил очень скромно. В одной дублёнке ходил лет двадцать, ездил не на «Мерседесе», а на «Волге», в ресторане ВТО бывал редко, актёрских посиделок избегал. Все силы уходили на любимых людей:  Евгений Павлович был удивительным отцом и мужем. И – на любимую работу.  Он был стопроцентным, беспримесным самоедом. Строгость артиста к себе просто зашкаливала. Так, во всяком случае, казалось окружающим. Сам Леонов смотрел на это несколько иначе: «Я в такой степени привык сомневаться, пробовать, искать, что нашёл в этом творческую радость…»

Эти поиски, порой мучительно трудные, в кино всегда оставались, что называется, за кадром. Режиссёры только удивлялись тому, как артист входил в роль практически сходу, без репетиций. Александр Митта вспоминал, как Леонов, плотно занятый в театре им. Станиславского, где тогда служил, приехал на площадку фильма «Гори, гори, моя звезда» впритык к началу съёмок. Накануне первого съёмочного дня режиссёр, страшно волнуясь, начал объяснять актёру замысел картины и место в нём его персонажа, хозяина иллюзиона Пашки. Евгений Павлович слушал, слушал, а когда режиссёр выдохся, попросил: «Вы мне, главное, скажите, что он любит и чего боится». Митта на мгновение задумался, потом ответил: «Любит деньги, боится, как бы ему не накостыляли и денег не лишили». И этого оказалось достаточно – больше они ничего не обсуждали. И Пашку-Леонова зрителю было искренне жаль, ведь такого «дельца», в конце концов, пришибут либо красные, либо белые, либо зелёно-буро-малиновые.

Георгий Данелия, снявший Леонова в девяти картинах – начиная с «Тридцать три» и заканчивая «Паспортом» – после смерти артиста признавался, что каждый раз, когда ему приносили очередной сценарий, он автоматически начинал прикидывать, какую роль в нём может сыграть Евгений Павлович, забывая, что того уже нет на свете.     

В кинофильме "Мимино"

Мы любим комедийные роли Леонова, но по накалу таланта он был трагическим актёром. Первым эту грань его дарования открыл Борис Львов-Анохин, дав ему роль Креона в «Антигоне» Жана Ануя. Они репетировали по 20 часов в сутки. Первая скорая приехала к артисту именно туда, на Тверскую, в театр им. Станиславского. Спектакль сдавали комиссии пять раз, постановку хотели закрыть, поскольку отрицательный герой Леонова был убедительнее положительной Антигоны, которую играла Елизавета Никищихина. Это было в 1965 году.

Леонов успеет сыграть Ламме Гудзака в «Тиле», чеховского Иванова, Вожака в «Оптимистической трагедии». Взойдёт на свою голгофу с «Поминальной молитвой». Можно только фантазировать, каким был бы его Лир, о котором артист мечтал долгие годы.  

Его любила вся страна, а он словно стеснялся этого неизмеримого чувства миллионов людей. Однажды Евгений Павлович признался: «Неси свой крест и веруй» – эта чеховская фраза меня в своё время ошеломила. Я долго думал, во что же веровать. Понял – в свой труд хотя бы. Может, потом и воздастся...»